— Осторожнее! — Я метнулся в сторону и замер, вжимаясь спиной в холодный камень колонны. — Не лезьте на рожон — их слишком много!
— Не извольте беспокоиться, судари, — усмехнулся Скавронский, сбрасывая с плеч пальто. — Этих я беру на себя.
Глава 36
Винтовки гремели уже со всех сторон, пули впивались белоснежную облицовку колонн и крошили камни мостовой, со звоном высекали искры из ворот и, отрикошетив, с сердитым жужжанием уносились прочь. Но драка шла на равных: мощи оружия тут же огрызался Талант. Струи пламени хлестали в глубину двора, загоняя гвардейцев в укрытия и превращая редкие деревья в гигантские факела.
А Скавронский будто не замечал всего этого. Стоял перед аркой во весь рост, не скрываясь. В него уже успели попасть несколько раз, но худощавое тело только едва заметно содрогалось, принимая очередную пулю. А потом начало меняться. Руки и шея между затылком и воротником засеребрились — кожа превращалась в металл. Я уже видел что-то подобное раньше — во время нашего первого знакомства на параде и совсем недавно, когда союзники Горчакова собирались на заброшенной даче под Райволой. В тот день его сиятельство отрастил клинок прямо из руки, а сегодня, похоже, решил обзавестись броней.
Но полноценную боевую трансформацию я наблюдал впервые. Скавронский на глазах раздавался в плечах, заодно прибавляя и в росте. Белоснежная рубашка сначала натянулась, облепила изменившиеся формы, а потом и вовсе разошлась по швам, обнажая вместо хрупкой человеческой плоти материал куда более прочный. Ботинки с оглушительным треском лопнули, и из-под них показалось что-то подозрительно похожее на рыцарские сабатоны.
Уцелели только брюки выше колена: видимо, его сиятельство догадывался, что придется использовать Талант на полную катушку, и нарядился в безразмерные солдатские галифе. Он на мгновение ссутулился, будто вес собственных латных конечностей и огромных пластин на груди и плечах стал непосильным для мускулатуры, однако тут же выпрямился.
И пошел вперед. Пули со звоном колошматили по броне, но уже ничем не могли навредить Скавронскому. Закованный в доспехи великан сделал еще несколько шагов сквозь бурю из огня и свинца, а потом перешел на бег, и остановить его вряд ли смог бы даже артиллерийский залп. Металлические подошвы громыхали о камни мостовой так, что колонна под моим плечом ритмично содрогалась, а лязг перекрывал даже стрельбу и вопли.
Гвардейцы сообразили, что на них надвигается нечто неотвратимое, но слишком поздно: сияющая металлом доспехов фигура взмыла в воздух и приземлилась прямо в фонтан, расколов гранитную чашу на несколько частей. На засевших в укрытии стрелков рухнули обломки камня, а по тем, кто остался в строю, прошлись бронированные кулаки. Скавронский то ли не желал бить насмерть, то ли просто экономил строительный материал — на этот раз он не стал отращивать сабли. Впрочем, это едва ли что-то меняло.