Но в одиночку мне такое, конечно же, не провернуть. Так что на сегодня разведка закончена, и самое время исчезнуть. Прежде, чем шпики начнут интересоваться моей персоной. В последний раз взглянуть на попавшего в беду товарища, мысленно пожелать ее сиятельство умереть болезненной и мучительной смертью, а потом удрать через служебную лестницу, отыскать уборную и переодеться обратно в ливрею.
Чтобы подать Скавронскому автомобиль как раз к окончанию третьего акта.
Глава 29
— Думаю, теперь вы понимаете, почему все куда хуже, чем могло показаться?
Скавронский плюхнулся на сиденье и захлопнул дверцу. Сам, не дожидаясь, пока я сделаю это за него, изображая почтительного слугу. Настроение у его сиятельства и утром было под стать пасмурному небу над городом, а теперь, похоже, испортилось окончательно. И вряд ли из-за того, что в третьем акте оркестр вдруг разучился играть, а величайшие голоса эпохи вдруг принялись выдавать хрип или фальшивые ноты.
Впрочем, не понять его было сложно. Ведь одно дело предполагать или даже знать наверняка, и совсем другое — собственными глазами наблюдать, как император, первое лицо в государстве и наша единственная надежда на избавление от колдуна превращается в безвольную развалину, едва способную переставлять ноги без указки со стороны Воронцовой.
Так что мне осталось только вздохнуть, поправить фуражку и двинуться вокруг автомобиля. Идти пришлось изрядно: чудо немецкой инженерной мысли, хоть и почти вдвое уступало в весе шестиколесному «Варягу», в длину вытянулось даже чуть больше. Его сиятельство когда-то — видимо, еще в относительно спокойные времена — выбрал не основательность и мощь толстой брони, а скорость и спортивный задор.
Поначалу я даже чуть побаивался «Мерседеса». Несмотря на изрядные габариты, характер у лимузина оказался тот еще, а огромной мотор то и дело норовил бросить огромное металлическое тело вперед вместо того, чтобы вальяжно катить по улицам. Поэтому мне приходилось зорко следить за дорогой — не хотелось ненароком обнаружить белоснежный капот под какой-нибудь телегой.
Впрочем, уже скоро я пообвыкся и даже смог вернуться к беседе. Перегородки между салоном и кабиной водителя в «Мерседесе» почему-то не имелось, так что переговариваться нам со Скавронским помешало бы разве что его прескверное расположение духа.
— Вы правы, друг мой. К сожалению, — осторожно начал я. — Что нам, в сущности, известно о Таланте ее сиятельства графини?
— Теперь — предостаточно! — Скавронский сердито ударил ладонью по обшивке сиденья. — Вы все видели собственными глазами. Я и раньше догадывался, что она умеет не только кружить голову впечатлительным бестолковым юнцам, но такого, признаться, не ожидал.