Колдун отступил на шаг. И я почему-то не увидел в его глазах удивления, только неподдельное уважение и… нет, даже не страх — скорее мрачное понимание, что второй раз вышибить из меня дух Талантом, пожалуй, уже не выйдет, а блестящая партия вполне может прямо сейчас обрести весьма неожиданный финал.
Во взгляде напротив не было и ненависти. Мое исковерканное и несчастное альтер эго ничуть не злилось, что одна маленькая промашка и чересчур затянувшийся разговор могут стоить и жизни и, что куда важнее, бесценной и годами вынашиваемой затеи перекроить родную страну по собственному плану. Колдун, в сущности, не имел против меня ничего личного. Только понимание, что обратно в Петербург, пока еще принадлежащий людям, вернется лишь один из нас. А непреодолимый и непримиримый конфликт интересов закончится чьей-нибудь головой, размазанной по черным камням мостовой.
И никак иначе.
— А ты крепкий. И упрямый… Что ж, как пожелаешь. — Колдун подобрался и перехватил трость так, будто действительно собирался использовать ее в бою. — Постараюсь не испортить лицо. Оно мне еще понадобится.
Эпилог
Долго он жил. Немыслимо, не по-людски долго, даже по меркам наделенных Талантом могучих старцев, которые и сами порой разменивали вторую сотню лет. Менял имена и личины. И документы менял — с тех пор, как они вообще появились. Сражался на каждой из войн, что грызли его страну еще с тех времен, когда ее столица располагалась в далеком отсюда городе Киеве.
Но в генералы никогда не рвался. Держался среди простых солдат да обер-офицеров, а порой и в одиночку в бой ходил — благо, силы позволяли. Поэтому и проживал простые и порой совсем короткие жизни, намертво врастая в каждую новую персоналию. Нет, свое настоящее грозное имя он — то самое, что навсегда осталось в былинах и сказаниях — он не забыл. Однако всякий раз пользоваться новым. И даже сейчас о себе думал исключительно в третьем скромном лице. И всерьез считал не легендарным древним воителем, а Игорем Никитиным, отставным фельдфебелем лейб-гвардии Сибирского полка.
А простому вояке положено свое дело делать. Даже когда падает на мостовую последний солдат из отряда, а их благородия буквально силой утаскивают рвущегося в бой императора подальше от свалки. Даже когда не торопится подкрепление, а винтовка в руках становится скользкой от вонючей и едкой черной жижи, которая заменяет нечисти кровь. Когда уже нет ни сил, ни патронов, штык у самого основания сломан, а твари все продолжают и продолжают идти.
И уж тем более — когда победа близка, а за спиной вновь просыпаются смолкшие пулеметы, и свинцовый ливень в мгновение ока выкашивает ряды врагов, которые уже совсем не кажутся страшными и непобедимыми.