— Странно, мне не показалось, что у тебя плохой характер, — отвечаю совершенно искренне, даже немного задумчиво. — Ты же ну... нормальный. Адекватный. Не лишён эмпатии, относительно прилично себя ведёшь. Шутки у тебя дурацкие, но я списываю это на то, что ты стример.

Марк едва не прыскает кофе мне в лицо. Он заходится в приступе кашля, отчаянно пытаясь восстановить дыхание, а когда наконец оправляется, в его глазах читается настоящий ужас. Я даже пугаюсь — неужели сказала что-то действительно ужасное?

— Ты сейчас серьёзно? — выдыхает он с таким видом, будто я только что совершила преступление против здравого смысла. — «Адекватный»? Мел, ты меня с кем-то перепутала или лихорадка окончательно выжгла тебе отделы мозга, отвечающие за критическое мышление?

С силой припечатывает кружку к столу и буквально нависает надо мной, вперившись в меня взглядом. От него веет таким праведным негодованием, что мне становится почти смешно, хотя он явно не настроен на шутки.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас совершила покушение на мой имидж? Я потратил годы, чтобы выстроить этот фасад невыносимого циника и токсичного ублюдка. Это не просто манера общения, это мой маркетинг! Мой личный бренд! Я — живое воплощение проблемного поведения, и на этом строится весь мой охват. А ты тут выдаёшь базу в духе «Марк на самом деле милашка с эмпатией».

Он всплескивает руками, едва не задев тарелку с сыром, и в его голосе слышится почти паническая серьёзность.

— Если этот инсайд просочится в сеть, мой канал за один день превратится в какой-нибудь унылый паблик с цитатами о добре и взаимопомощи. Ты представляешь, какой это будет обвал по просмотрам? Ты хочешь уничтожить мою карьеру одним-единственным мнением?!

Смотрю на него снизу вверх и не могу сдержать улыбки. Это выглядит почти нелепо — видеть, как он искренне переживает из-за того, что я считаю его... хорошим человеком. Его «маркетинг» в этот момент даёт сбой, и мне хочется просто рассмеяться, но я молчу, подыгрывая его драматизму.

Он на мгновение затихает, и пыл немного угасает. Прищуривается, пытаясь понять, не издеваюсь ли я над ним. Затем хмыкает, и в этом звуке мелькает что-то очень похожее на смущение. Это делает его в моих глазах ещё более открытым.

— Видимо, твои стандарты приличия безнадёжно испорчены общением с накрахмаленными снобами из твоего Совета, — делает вывод он. — Для них, наверное, и то, что ты не превратила меня в садового гнома за мой характер, уже считается высшим проявлением такта.

Откидывается на спинку стула, стараясь вернуть себе вид заносчивого стримера, но эта броня теперь кажется мне прозрачной.