— Пусть будет Япония. Не важно куда, лишь бы с тобой... — я потёрлась щекой о грудь, наслаждаясь моментом спокойствия. — Но... ты опять тащишь меня в горы, — я игриво улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло. — И если бы не слова о горячих источниках, я бы точно решила, что ты хочешь меня заморозить.

Марк громко смеётся, и я ощущаю, как вибрация проходит сквозь меня, заставляя сердце биться чаще. Он прижимает меня к себе ещё сильнее, словно пытаясь слиться в одно целое.

— Заморозить? — он иронично вскидывает бровь, хотя в голосе слышится явное удовольствие. — Мел, ты слишком недооцениваешь мои намерения. Зачем мне морозить тебя, когда есть куда более интересные способы... скажем так, поиграть с температурой?

Он делает паузу, и я чувствую, как взгляд становится обжигающим, почти осязаемым.

— И вообще, горы — это идеальный ракурс. Высота, масштаб, драматизм... Плюс, в рёканах очень специфическая атмосфера. Там всё располагает к тому, чтобы забыть про внешний мир. Никаких телефонов, никаких уведомлений из соцсетей. Только кимоно, татами и... — он выдерживает многозначительную паузу, и я невольно задерживаю дыхание, — ...абсолютная приватность.

Он ставит бокал на столик и, развернув меня к себе, заглядывает прямо в глаза. Искры в них говорят о том, что он что-то задумал, но я знаю: спрашивать сейчас бесполезно. Проще сразу сдаться и ждать, пока он сам решит раскрыть карты.

— Ты сказал, что та гора священна, — я задумчиво хмурюсь, вспоминая о своей природе и о том, как магия может реагировать на подобные места. — Проблем не будет?

Марк слегка прищуривается, и в глазах мелькает знакомая смесь азарта и неожиданной теплоты. Рука мягко касается щеки, убирая мешающую прядь волос; этот жест настолько бережный, что я почти физически ощущаю, как он отбрасывает привычную колючесть.

— Проблем? — он коротко усмехается, но в этом звуке нет и следа привычного сарказма. — Мел, ты же знаешь, что обход ограничений — это мой базовый навык. Будь то цензура в эфире или строгие запреты на посещение каких-то зон.

Он негромко смеётся, и голос становится более приглушённым, почти доверительным.

— Если без шуток... вся эта «священность» — скорее вопрос атмосферы и тишины. Не стоит бояться, что какие-то древние сущности прогонят нас с вершины только за то, что мы решили провести время вместе. Самое страшное, что может случиться — это недовольство менеджера, если мы окажемся слишком шумными для этого места.

В какой-то момент он замолкает, и я замечаю, как взгляд становится непривычно серьёзным. Вся эта броня из иронии и самоуверенности окончательно даёт трещину, обнажая что-то очень искреннее. Он смотрит на меня так, словно пытается запомнить каждую черточку лица в этом золотом свете заката.