— А что, возникли какие-то технические неполадки в системе восприятия? — он приподнимает бровь, стараясь вернуть голосу привычную уверенность, но в интонации проскальзывает новая, почти робкая нотка. — Слушай, Мел, я всё просчитал. Два отдельных номера в этом отеле стоили бы почти столько же, сколько один большой люкс с двумя спальнями и общей гостиной. Экономия бюджета, оптимизация ресурсов...

Я пропускаю почти все его технические выкладки мимо ушей. Всё моё внимание сейчас сосредоточено на одном единственном слове.

— Как ты меня назвал? — я медленно приподнимаю одну бровь.

Марк застывает на месте. Его рука на моём локте на секунду сжимается чуть сильнее, а затем он медленно, почти неосознанно, отпускает меня. Он делает резкий вдох, будто только сейчас осознал, что именно вылетело из его уст. Его лицо, обычно такое контролируемое и ироничное, на мгновение выдает его с потрохами — он выглядит так, словно случайно нажал кнопку «отправить» в чате с человеком, которому это сообщение предназначалось меньше всего на свете.

— Я... — он запинается, и я впервые вижу, как кончики его ушей начинают медленно алеть, а щёки заливаются краской.

Он пытается вернуть себе самообладание: резко выпрямляется и скрещивает руки на груди, стараясь снова выглядеть высокомерным и отстранённым. Но маска сидит криво.

— Ну... сокращение, — он фыркает, отводя взгляд в сторону зеркальной стены лифта. — Мелисса — слишком длинное слово для условий экстренной экономии времени. Мел. Это... ну, знаешь, как в коде. Переменные должны быть короткими и понятными, чтобы не загромождать память и не плодить лишние сущности. Это просто оптимизация наименования.

Он снова смотрит на меня, и в его глазах читается какое-то странное, почти детское ожидание моей реакции.

Я задумываюсь, прикусываю губу.

— Хорошо, можешь и так меня называть. Это всё равно лучше, чем «преступница», — говорю я и отворачиваюсь к зеркалу лифта, пытаясь привести волосы в порядок. Наверное, это нервное.

В моём мире имена могли сокращать только самые близкие люди. Разрешить называть себя кратким именем означало пустить человека в свой самый узкий, интимный круг. Я смотрю на Марка через отражение. Он единственный в этом сером мире, кому я готова дать такую привилегию. Пожалуй, мне действительно пора привыкать к тому, что здесь всё работает иначе.

Марк молчит. Его привычный, неудержимый поток слов внезапно испаряется, оставляя между нами звенящую тишину.

Он подходит ко мне. Его высокая фигура почти полностью перекрывает моё отражение в зеркале. Вместо того чтобы снова пошутить или подколоть меня, он медленно поднимает руку и почти невесомо, с какой-то пугающей осторожностью, убирает выбившуюся прядь волос мне за ухо. Его пальцы на мгновение касаются кожи, и этот жест оказывается настолько непривычно нежным, что по спине пробегает лёгкий, электрический холодок.