— А ты собираешься передумать?

— Нет, но обязательно соберусь, если ты планируешь и дальше ехидничать.

Попытка запить нарастающее раздражение еще одним глотком кофе оказывается удачной. Горечь смешалась с медом, осевшим на дне кружки, и чем-то напоминает привкус лекарства. Он окунает меня во флешбеки годичной давности. Белая реанимационная палата. Костино лицо, слившееся с цветом простыней. Прилипшая к бледному лбу золотистая прядь челки. Отчаяние, которое топит меня от этих картинок такое же горькое, глухое и беспросветное. Оно захлестывает с головой, как огромная морская волна, с силой бьет о дно, полностью отделив от окружающего мира. Переключиться на папин ответ получается с трудом и не сразу.

— … Рина планировала заняться этим после свадьбы, но за неделю до гибели хвасталась, что уже готовит проект.

— Проект? — с интересом переспрашиваю я, не собираясь выдавать, что пропустила первое, а возможно и второе предложение мимо ушей.

Этому приему меня научила сестра несколько лет назад. Он помогал ей поддерживать светские беседы в зарубежных поездках и выручал даже тогда, когда она не знала язык собеседника. Достаточно лишь с вопросительной интонацией повторять последнее слово. В случаях, когда концентрация внимания оставляет желать лучшего, способ тоже идеально подходит.

— Здание давно требовало капитального ремонта, но она решила переделать его полностью. — Папа откидывается на спинку кресла. — Решила оставить какие-то детали, но какие именно — не делилась.

Догадавшись, о чем речь, я на несколько секунд задерживаю дыхание. Первый отель Меркурия. Тот самый, который родители когда-то вместе создали с нуля. Небольшой, двухэтажный, в историческом центре города. Ри хотела отреставрировать его. Для отца. В память о маме. Это осознание сразу же угнетает мыслью, что с настолько идеальной предшественницей мне не тягаться. Честно признаюсь:

— От строительных дел я еще дальше, чем от ресторанно-госиничных, пап, тебе ли не знать.

— Знаю. — Отец кивает. Кажется, сам факт признания моей несостоятельности в чем бы то ни было уже его радует. — Но Рина успела многое сделать сама. Тебе осталось только контролировать и направлять реконструкцию, только и всего.

Окна в Талассе такие большие, что даже в папин кабинет на северной стороне пробирается солнце, делит пол на ровные, серо-коричневые полосы, греет спину от плеч до поясницы, высвечивает папины морщинки: на лбу, у глаз и губ. Он много чего пережил, но сейчас на его лице живой интерес, словно я — его последний шанс что-то исправить. Может, так и есть. Я подаюсь к столу: