— Если все получится, ты закроешь не только свой гештальт, но и мой, — произносит он тихо и у меня не остается сомнений в содержимом коробочки после того, как Куприн добавляет: — Откроешь в день свадьбы. Я уверен, оно тебе подойдет.
Отказаться не получится. Мне стоило бы много чего сказать и много о чем спросить, но получается выговорить только короткое смазанное «спасибо». А выходя, наконец, в подъезд, понимаю: я пришла не за благословением, но только что его получила.
Глава 25 Первый шаг
Casual Meeting — Paolo Vivaldi
Припарковавшись звоню Косте. Автоответчик сообщает, что номер недоступен. Жду, но экран телефона гаснет, а ответного звонка нет. Серое здание отдела полиции за год ничуть не изменилось. Даже осыпавшийся кафель на ступеньках всё тот же. Зато я теперь совсем другая. Как бы Ри ни советовала стать прежней — не получается. Я могу лишь притворяться той, кем была год назад, а настоящая я теперь — неуверенная и уязвимая.
«Дело во мне, Ли», — Ринка вздыхает так реалистично, что я инстинктивно оборачиваюсь, словно сестра прямо здесь, за моим плечом. — Убийство ведь не заканчивается лишь на убийце и жертве. Оно как брошенный в воду камень — уходя на дно, расходится кругами по воде. Сначала широкими, а потом, ближе к берегу, почти незаметными. Но каждый, кого коснется волна, становится частью этого круга, хочет он того или нет'.
Глубокомысленно. Не могу не признать ее правоту. Гибель Ри задела меня настолько, что я сама уходила на дно, но дело не только в ней. Дело в Семенове. Он тоже меня задел. Перевернул мою жизнь так, что обратно ее уже не вернуть.
Решив не ждать, пока он перезвонит, я сама поднимаюсь в отдел. Толкаю тяжелую дверь. В отделе оживленно, несмотря на выходной. Дежурный говорит по двум телефонам сразу и одновременно что-то пишет. В узком коридоре толпятся недовольные заявители. Мое появление не производит ажиотажа и, миновав череду узких ступенек, я незамеченной поднимаюсь на второй этаж, где запах сигаретного дыма смешивается с тяжелым ароматом чьих-то духов. Тишину нарушают приглушенные голоса и звонки телефонов. Суббота ничем не отличается от других рабочих дней.
Коридор тянется вдаль, и я машинально читаю таблички с фамилиями оперативников: Толоконцев, Кузнецов, Родионов, Мищенко. Сердце пропускает удар, у кабинетов Гвозденко и Веремеева. Там на табличках теперь чужие, незнакомые имена. Захар говорил, что скоро в память о них стену отдела украсят мемориальной доской, но я никогда не видела смысла в подобных жестах.
Костин кабинет последний и вопреки ожиданиям табличка на нем осталась прежней, потертой и старой «Старший оперуполномоченный по ОВД Семенов К. А.». Кажется, сейчас откроется дверь, и он выглянет в коридор с карандашом за ухом и привычной усмешкой. Но дверь не откроется. Тишина в коридоре кажется неестественной, словно кто-то выключил звук там, где он всегда был.