Виктория часто-часто кивает, как заводная кукла и поднимается, шатаясь. У двери она останавливается, оборачивается, желая что-то сказать, но я перехватываю взгляд и отрицательно качаю головой. Если Васильцова не связана с Тихомировым, то и говорить не о чем.
После ее ухода тишина в кабинете становится абсолютной. Опустившись в кресло, я прикрываю глаза и несколько минут сижу, слушая, как затихают в коридоре удаляющиеся шаги.
Остаётся только ждать и гадать: кто придёт первым? Олег — высказать недовольство и попытаться защитить любовницу? Папа — прочитать лекцию о том, что нельзя принимать поспешных решений и портить отношения с людьми, не имея стопроцентных доказательств вины? Или Семенов, запретивший увольнять Васильцову до того, как мы выясним все связи и мотивы.
Откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. На часах — половина четвёртого. Рабочий день ещё не кончился.
Глава 20 Закон подлости
Under Control — Kazaku
Фомин заявляется в кабинет первым. Вопреки ожиданиям, Олег не торопится ругать меня за увольнение любовницы, а неторопливо подходит к моему столу.
— Ну и зачем?
Я готова была к злости, формулировала в голове оправдательно-обвинительные (потому что лучшая защита — нападение) монологи, но он произносит это с усталым вздохом и ни один из заготовленных монологов не подходит.
— Может стоило сначала поговорить? — задает он следующий вопрос.
Фомин сейчас не враг, а снова — несправедливо обиженный Пьеро, и вместо того, чтобы воевать, я внезапно теряюсь. Без уточнений о том, что Ри всё ещё существует в моей голове, обвинения в предательстве кажутся глупыми, а рассказывать о мелаксене в кофе нельзя. Третий вопрос Олега вообще выбивает у меня почву из-под ног.
— Ты же не хуже меня знаешь, как сложно жить дальше… без неё, Аля?
Уволив Вику, я ощущала себя победительницей, но на самом деле просто в очередной раз разрушила. Отношения — то, что я сама не умею строить. Поэтому ответить получается только тихим, виноватым и честным:
— Знаю.
Папа прав. Я не умею управлять эмоциями. Это они управляют мной и до Ринкиной рассудительности мне далеко. Олег разводит руками:
— Тогда в чем дело?
Действительно, в чем? Ведь достаточно было бы просто пригрозить Вике раскрыть ее тайну, и она была бы как шелковая? Может даже получилось бы переманить знающую коллектив от и до Васильцову, на свою сторону и именно она помогла бы найти организатора убийства? Но я доверилась эмоциям и… Ринке. А где сейчас сестра со своими псевдо-мудрыми советами?
«Скажи, что приревновала», — неожиданно заявляет знакомый голосок в голове, вогнав меня в еще больший ступор.