[1] Танатоз — (от греч. thanatos — смерть) — защитный механизм, при котором животное принимает неподвижную позу, имитирующую смерть, чтобы обмануть хищника. Встречается у многих видов — от насекомых до млекопитающих.
[2] Статья 91 Уголовно-процессуального кодекса РФ предусматривает задержание лица по подозрению в совершении преступления на 48 часов.
Глава 36 Чужие гештальты
Our Reckoning — Secession Studios
«Ты должна перестать себя жалеть и действовать, Ли, — безжалостно врывается в сознание голос сестры. — Соберись. Ты умеешь».
Но сидя на полу в прихожей, я поймала странное умиротворение. Мне даже хорошо под воображаемым слоем пепла. Если не думать, что теперь надо как-то дальше жить, двигаться, думать и разговаривать, то я почти смирилась с уходом Семенова. Возможно, даже сумею обойтись без психбольницы, но это не точно.
— Единственное, что я должна — это перестать тебя слушать, — вяло отзываюсь я. Не собираюсь вставать. Возможно, лежать было бы даже удобней. — Убирайся из моей головы. Иди к Фомину и им манипулируй.
«Пожалуйста, Ли. Прости, что так вышло. Но сдаваться — не выход».
Очень даже выход. Нужно просто как-то отключить эмоции, от которых внутренности до сих пор скручивает в тугой узел. От них лишь боль и проблемы. Найти бы внутри какой-нибудь тумблер, который позволит сбросить меня до заводских настроек и вернуться к прежней версии — той, кем я была до встречи с Семеновым.
«Мы ведь с тобой не такие разные, как ты думала, — продолжает Ринка, пользуясь тем, что заставить ее замолчать я не в силах. — Но люди меняются не только от убийств и жажды мести. Другие чувства тоже влияют на нас. Я просто испытала их раньше».
Голос сестры нарушил хрупкую гармонию, в которую я с таким трудом погрузилась. Приходится подняться с пола и с усталым вздохом направиться на кухню. Обнаружив севший телефон, поставить его заряжаться. Ответить не столько сестре, сколько себе самой:
— Тому, что я чувствую к Семенову сложно дать название.
«Ты знаешь название, просто не желаешь называть вещи своими именами».
Она намекает на любовь, но между нами не любовь, а болезненная одержимость, растекающаяся по венам, словно злокачественная опухоль. Именно заразившись ею, я стала такой мягкой, сентиментальной и нерешительной. Хрупкой, как стекло.
«Ты стала женственной, Ли. Поняла, что можешь рассчитывать не только на себя и тебе понравилось. Осталось научиться быть гибкой».
Как одуванчик, который не поддается ветрам и грозам, но гибнет под тяжелым ботинком завистливых убийц, вроде Тихомирова или Фомина?