— Я сделал тебе больно?

Голос такой низкий, тихий и хриплый, что в груди всё переворачивается. Всхлипываю. Сделал, но совсем не так, как думает. Каждый раз, отталкивая меня, Семенов кромсает сердце на части, но когда он окончательно исчезнет, от меня тоже ничего не останется. Слова застревают в горле. Получается только качнуть головой и нырнуть в новый поцелуй. Нашей близости так и не суждено избавиться от соленого привкуса и горечи скорой разлуки.

Из-за нее я еще сильней, до боли нуждаюсь в Косте. Если сейчас наш последний раз, значит нечего беречь. Я могу отдавать себя без остатка. Это наш личный последний день Помпеи: землетрясение, обжигающий жар лавы и смерть под пеплом. Меня устраивает такой сценарий.

Обнимаю Костю за плечи, прижимаясь к раскаленному телу, целую полыхающую кожу на его выступающих ключицах. Плачу, но, подстраиваясь под выбранный Семеновым темп, стремлюсь навстречу каждому его движению. Шумное дыхание заполняет кухню. Костя снова целует мои скулы, щеки и губы, собирая с них слезы. Ловит мои всхлипы, стоны и имя, которое я шепотом повторяю в такт. Увеличивает темп, терзая глубокими и резкими толчками. Наслаждение струится по венам вместо крови. Тело сладко ноет в предвкушении долгожданной разрядки. Мы оба на грани. Я вонзаю ногти в широкие плечи и сильнее сжимаю бедра.

— Лина, — хрипло выдыхает Костя и удовольствие, искрами прокатившись по позвоночнику, вспышками жара разливается по телу с каждым из финальных толчков.

Эти волны одновременно мои и его. Шепча друг другу что-то бессвязное, бессмысленное, но очень важное, мы выпадаем в какой-то параллельный мир. Общую на двоих невесомость, уносящую нас обоих потоком сладкого безумия. Последнюю, перед тем, как от «нас» останутся лишь воспоминания, навсегда застывшие в лаве. Когда Семенов уйдет, их засыплет слоем пепла. Теперь я знаю, что никто и никогда не заменит Костю. И мне жизни не хватит его забыть.

Обхватив его поясницу, я утыкаюсь носом между шеей и плечом. Тело еще сотрясают автершоки землетрясения, но реальность уже врывается в яростно-сопротивляющееся сознание. Оно бьется со звоном, словно стеклянное и я уже не плачу, чтобы четче отпечатать в памяти, как Семенов отстраняется, как отводит взгляд и одевается. Молча.

С ужасом жду момента, когда он скажет «прощай», но оказавшись у двери, Костя тихо произносит:

— Мне пора.

Пара слов и я снова чувствую себя оглушительно несчастной. В груди горит, словно я только что залпом выпила стакан кипятка. Семенова изначально было не переубедить. Он когда-то с легкостью сломал баррикады, которые я выстроила вокруг себя, но я так и не смогла пробраться за выстроенную им стену. Глядя на закрывшуюся за Костей дверь, теряю счет времени. Застываю. И мне кажется, что в воздухе кружится черный пепел.