— Звучит заманчиво. — Костя бросает взгляд на монитор настолько лениво, словно наши жизни сейчас не зависят от цифр на прогресс-баре.
— Бросишь меня и Меркурий на произвол судьбы? — продолжаю я.
Я не боюсь, потому что Семенов не боится. Хотя он просто не покажет страха, даже если и вправду его почувствует. Но благодаря этой хрупкой иллюзии спокойствия нам обоим удается сохранять невозмутимость и вести светские беседы. Семенов клонит голову к плечу:
— Ты преувеличиваешь. Ваш отдел безопасности не так уж плох. Я подготовил ребят, они справятся. А из Серого выйдет отличный руководитель.
Не сомневалась, что свой отъезд Костя уже обдумал до мелочей. О том, чтобы передумать и остаться со мной он даже мысли не допускает. Это злит неимоверно и одновременно расстраивает. Я раздраженно меняю тему.
— Может вызвать пожарных?
— Нет смысла, — отмахивается он. — Еще одиннадцать процентов и будем выбираться. Дверь на балкон тоже лучше не открывать, чтобы не давать пламени доступа к кислороду.
Но оно и без кислорода уже шуршит в коридоре, лакомясь деревянными панелями на стенах, и дышать с каждой минутой становится всё тяжелей. Обнаружив на стеллаже с документами бутылку воды, лью ее на ворот платья и прячу в нем нос. Остатки приходится вылить на рукав Костиного лонгслива, и он тут же прижимает его к лицу. Следующие пять процентов на прогресс-баре мы оба одинаково гипнотизируем взглядами.
Девяносто восемь. Девяносто девять. Сто.
В этот момент в кабинете гаснет свет. Не только мы подобрались к противнику максимально близко, но и он вплотную подобрался к нам.
Глава 30 Козырь в рукаве
Bad Things — Summer Kennedy
Кабинет заполнен дымом, едким и горьким, и о том, чтобы выйти в коридор, можно даже не думать. Костя распахивает балконную дверь, и в легкие свежей прохладой врывается ночной воздух. Ветер треплет мне волосы, сдувая дым, но сверху хорошо видно, что запасной выход и окна офисов рядом с ним уже охвачены огнем.
Пламя вырывается наружу с глухим тягучим гулом, как дыхание огромного зверя, который наконец добрался до добычи. Оно лижет кирпичные стены, выплёскивается из оконных проёмов оранжево-красными языками, освещая тёмный двор неровным, пульсирующим светом. Стекла с треском осыпаются вниз и разбиваются — почти незаметно на фоне этого ровного, страшного звука. Огонь живёт, движется, дышит. Его жар ощутим даже здесь, на балконе. Всё, что осталось внутри обречено, а мы с Семеновым в ловушке. Так думаю я, но он, кажется, считает иначе:
— Спустимся вниз по балконам, — уверенно заявляет Костя, словно делал так уже тысячу раз и смотрит вниз, опершись о кованые перила.