Это не его умозаключение. Может, это папа ему сказал? Или в Меркурии временность моего пребывания успели принять за аксиому. В ушах звенит так, что я едва разбираю собственные мысли. На секунду даже кажется, что в углу комнаты кто-то стоит. Я отвожу взгляд — и вижу Рину. В том самом розовом норфолке и джинсах, какой я ее запомнила, с ярко-розовыми волосами, улыбкой, по которой я успела соскучиться.
Сестра смотрит на меня — я знаю, это галлюцинация. Недосып, абсент, стресс, этот проклятый звон — для ее появления есть масса причин. Ри больше ничего не говорит и не дает подсказок. Просто наблюдает, не скрывая любопытства.
Все ждали, что я буду доброй и улыбчивой, как она. Что займу место Арины, буду смеяться ее смехом и жить ее жизнью. Что стану молчать там, где надо молчать, и закрывать глаза, не замечая того, чего замечать не следует. Что позволю таким, как Корсаков, смотреть на меня сверху вниз. Но я — не Рина. И хотя я действительно не принимала решения до этой минуты — теперь буду.
— Вы уволены, — говорю я тихо, но в голосе больше силы, чем в любом крике.
Во взгляде Корсакова коктейль из недоумения и насмешки. Он недооценил меня. Зря.
— Что?
— Вы всё правильно расслышали. Собирайте вещи. Отдел кадров подготовит документы.
— Вы не имеете права. Ваш отец…
— Моего отца нет, — с кривой усмешкой перебиваю я. — Олега тоже.
— Он вернется, и вы пожалеете, — Корсаков уже не скрывает угрозы. — Вы понятия не имеете, во что лезете.
— Возможно. — В ушах звенит так, что я едва держусь. — Только это не ваша забота. Вы свободны.
Корсаков вскакивает и уходит, не сказав ни слова. Дверь за ним закрывается слишком громко — из-за непрекращающегося звона каждый звук теперь кажется мне оглушительным.
Я остаюсь одна — галлюцинация только что растворилась в воздухе, оставив после себя аромат «Форевер энд эвер» и чувство, что я впервые сделала что-то правильно. А может, снова наделала ошибок, которые потом буду расхлебывать.
Глава 5 Категоричное нет
Dig — Alex Who?
Два дня спустя я уже не понимаю, где заканчивается сон и начинается реальность. Сознание дрейфует перевернутой лодкой в мутной воде. Я слышу звон в ушах, сидя в тишине кабинета. Вижу пятна перед глазами, глядя в пустоту перед собой. Говорю с Ариной, хотя сестры уже два года нет рядом:
— Мы вчера на кладбище виделись. Пришла проверить, не свихнулась ли я окончательно? Или соскучилась?
Она стоит у окна, поджав губы, и смотрит на меня со странным выражением на лице. Может, успокаивает. Может осуждает или винит.
Ри больше не отвечает, с того дня, как ее голос окончательно исчез из моей головы. Теперь она просто появляется иногда — в моменты, когда звон в ушах становится совсем нестерпимым. Стоит у дальней стены молчаливым напоминанием, что я не одна. Или что я схожу с ума. Второе более вероятно.