— Решения? — Папа подается вперед. — Ты, поддавшись эмоциям, уволила начальника службы безопасности, Алина. Найти замену — не неделя. Его обязанности сейчас исполняет кто-то из отдела, но ни связями, ни квалификацией Корсакова он похвастаться не может. Это вопрос безопасности всего Меркурия, а ты…

— А сколько денег мы потеряли из-за его квалификации? — перебиваю я и кладу папку с распечатками. — И радуйся, что непроверенного им подозрительного контрагента выявила я, а не налоговая. А что, если таких фирм больше? Или ты знал об этом?

Я так и не поняла: умышленно Корсаков не проверил ДальИмпорт или по халатности. Слишком уж вольготно он себя чувствовал. Может папа и Олег одобряли не только его кандидатуру, но и действия? Отец хмурится, берет документы, просматривает. Выражение его лица не меняется, но я вижу, как едва заметно напряглись скулы.

— Не знал, — наконец говорит он, возвращая папку. — Меркурий работает чисто. Всегда. Даже когда честность в убыток.

Знаю, отец не лжет. В этом вопросе он всегда был принципиален до крайности. Это единственное, что я знаю о нем наверняка, поэтому отвечаю честностью на честность:

— Если я выявлю договоры с другими фирмами-однодневками, передам материалы в полицию. Пусть они разбираются.

Папа мог бы похвалить меня за работу. Дать понять, что оценил старания. Но хвалить он привык не меня. Я для него — концентрация несовершенств.

— В том и дело, Ли, что следовало сначала разобраться, а потом уже увольнять человека, — вздыхает он.

Наверное, Ри бы так и сделала. Она со всеми была тактичной и осторожной, всем улыбалась. Она даже увольнять могла так виртуозно, что сотрудники уходя говорили на прощание что-нибудь высокопарное и пафосное вроде «я рад, что мы вместе прошли этот путь». Но я не Ри и отцу об этом известно куда лучше других:

— Он смотрел на меня сверху вниз. — Я кривлюсь, не сдержав эмоций. — Считал, что я здесь временно.

— А ты сама как считаешь? — одними губами усмехается отец. — Коллектив и без того относится к тебе настороженно, а после ситуации с Корсаковым стал бояться. Рину они любили.

Последние три слова повисают в воздухе неоновой вывеской. Я тоже любила Рину. Но это не изменит ни меня, ни ситуацию.

— Мне не нужна их любовь. Уважения будет достаточно.

— Уважение не завоевывают увольнениями сгоряча, Ли.

Он снова прав и это бесит. Открываю рот, чтобы возразить, но папа продолжает, и голос его становится жестче:

— В следующий раз, когда захочешь что-то разрушить, спроси себя: сможешь ли ты построить на этом месте что-то новое? Или только оставить руины?