Вместо того, чтобы идти в свой-Ринкин кабинет, я направляюсь к отцу. Выхожу из лифта и, рассеянно поздоровавшись с парой сотрудников, шагаю к кабинету, но останавливаюсь, чтобы достать из сумочки трезвонящий телефон. Отвечаю куда бодрее, чем могла бы, с учетом обстоятельств:

— Привет, Лер.

— Понятия не имею, когда ты отправляла мне сообщение, потому что получила я его двадцать минут назад, — не тратя время на приветствия возмущается Волкова. — И теперь даже понимаю, почему ты приняла такое решение, но я не стану ничего отменять, Алина.

— Почему? — зачем-то заторможено интересуюсь я, хотя причина и без того очевидна: передумать можно за месяц, пусть даже за неделю, или даже за день. Ну кто отменяет свадьбу за два часа до нее? Я.

У Леры свое мнение на этот счет, но она не спешит им делиться:

— Ты ведь так и не поняла, почему я предложила тебе помочь, да?

В коридоре на девятом этаже сегодня многолюдно и я отхожу к стене, чтобы не мешать потоку снующих в обе стороны сотрудников. Я знаю ответ на ее вопрос: Волкова вызвалась помогать, потому что Ри ее лично об этом попросила. Еще свежо внутри ощущение холодных мурашек от присутствия сестры при том разговоре. Но Лере я не могу сказать об этом напрямую. Приходится со вздохом солгать:

— Не поняла.

— Значит, я объясню, — заявляет она с непривычной серьезностью и решительностью. — Ты не особенно эмпатичная, но представь: я помогала с подготовкой Ри, но она внезапно отменяет свадьбу, а потом трагически погибает.

Не нужно много эмпатии, чтобы понять, что гибель подруги причинила ей боль, а та несостоявшаяся свадьба, стала чем-то вроде занозы, что не дает Лере спокойно жить. Зря она во мне сомневалась. Я с пониманием облекаю ситуацию в два ёмких слова:

— Незакрытый гештальт?

— Вроде того, — соглашается она. — И закрыть его под силу только тебе. Поэтому я больше не буду ничего отменять и очень надеюсь на то, что и ты не станешь.

Стану. Я ведь уже приняла решение окончательно и бесповоротно. И не хочу ничего менять. Моя идея изначально была глупой. Свобода выбора одного заканчивается там, где начинается свобода выбора другого. Нельзя ворваться в чужую жизнь, не нарушив её границ. И если выбор одного делает другого несчастным — это уже не свобода, а холодная диктатура. Семенов так поступил год назад. А я не стану.

«Ты будешь жалеть, Ли, — вторгается в мысли сестра, когда я заканчиваю разговор с Лерой и прислоняюсь к стене. — Поедом себя сожрешь за то, что не попыталась, когда была возможность».

Я упустила возможность быть с Семеновым год назад, а сейчас не стану его неволить. Это он мог всё изменить и сейчас и тогда, но не стал. Причины не важны. Мне ли не знать, что когда Костя чего-то по-настоящему хочет, он всегда этого добивается, а значит, сколько бы ни было отговорок, причина прежде всего в нежелании быть со мной.