«Ты не права, — отрезает Ри. — Точнее, в целом, конечно, права, но ваш случай — исключение из этого правила».

Отталкиваюсь от стены, не собираясь погружаться в новую манипуляцию, которую сестра для меня приготовила. Рина может остаться голосом в моей голове, но ее марионеткой я больше не буду. Сжимаю в руках сумочку до боли в пальцах, чтобы не дать себе погрузиться в меланхолию. Решительно направляюсь в папин кабинет, и в дверях сталкиваюсь с тем, кого видеть сегодня уже не планировала, но даже себе сложно признаться в том, как сильно я надеялась на еще одну встречу.

По выражению лица Кости я понимаю, что он встречаться со мной не собирался. Семенов считал наше утреннее прощание окончательным и сейчас смотрит с таким безразличием, словно ему и сказать-то мне больше нечего. Я тоже смотрю. На пуговицы бледно-голубой рубашки, которые всё-таки застегнула час назад. На губы, которые целовали меня сегодня утром, а сейчас плотно сжаты. На высокий лоб с прядью челки, живущей собственной жизнью. Вдыхаю аромат сандала и метели и сердце сжимается в комок от мысли, что у Семенова сегодня снова, как и год назад, был выбор, и он снова сделал его не в мою пользу. Посчитав наш договор исполненным, он вот-вот исчезнет из моей жизни. Через плечо перекинута сумка, а на парковке наверняка заждалось такси.

— Уже уходишь? — холодно интересуюсь я, не собираясь проявлять лишних эмоций.

Слез во мне больше нет. Есть злость на Костю за то, что после всего, что было утром, он снова бросает меня, зная, как сильно это меня ранит. Но злость намного лучше печали. Печаль заставляет замереть и смотреть в одну точку, пока время утекает сквозь пальцы. Злость — это всегда движение, энергия, рывок вперёд, когда невозможно сидеть на месте, а каждый нерв кричит о необходимости что-то сделать, даже если это неправильно или бесполезно.

— Да, Мальвина.

Семенов отводит взгляд и поправляет ремень сумки на плече. В коридоре тихо и пусто. Откуда-то доносится ровный гул оргтехники, а за дверью папиного кабинета звучит его приглушённый голос. Между мной и Костей повисает тишина, которую нам больше нечем заполнить, хотя вопросов у меня осталось немало. Но пристально уставившись на него, я отрывисто произношу:

— Тогда… прощай?

Даю ему последний шанс передумать и понять свою ошибку. Осознать, что друг без друга мы не сумеем. Я ведь знаю, что Семенову сейчас так же тяжело, как мне. В прошлый раз он малодушно предпочел со мной не встречаться, но сейчас, когда я стою напротив, уйти сложнее. Тем не менее, он справляется, тихо выговорив: