— А никто их и не сливал, — Макар устало пожимает плечами. — Весь отдел прослушивали. Костя изначально предполагал что-то подобное. Если бы сбытчик чувствовал засаду, то просто не пришел бы, а не тащил с собой взрывное устройство. Теперь всё просто встало на свои места, только и всего.

Он говорит об этом так просто и обыденно, что я теряюсь:

— И что вы теперь будете с этим делать? Ведь не только Гевельс смог дотянуться до вас из изолятора, но и вы сможете дотянуться до него, разве нет?

Есть масса способов, пусть и не вполне законных, но закон и справедливость в большинстве случаев не просто разные вещи, а взаимоисключающие. Гевельс и те, кто действовал с ним заодно, заслужили наказание за содеянное. Настоящее наказание. То, которому описанное в уголовно кодексе даже в подметки не годится.

— Нет, — со вздохом качает головой Макар. И добавляет, отчетливо выговаривая каждое слово: — Мы ничего с этим делать не будем.

Смотрю на него так, словно не узнаю. Сказанное не желает укладываться в голове, как нелогичное, неверное и не имеющее прав на существование. Вопрос получается глухим и резким:

— Почему?

— Потому что Семенов так сказал.

Ну еще бы. Костины рассуждения о мести мне давно известны, но это не значит, что я с этими рассуждениями согласна.

— Он больше вам не начальник, — сердито напоминаю я, но по тяжелому взгляду Макара вижу — это ничего не меняет.

Мнение Кости в этих стенах до сих пор считается единственно верным и не подлежащим обсуждению. И для Мищенко, и для остальных. Даже таким, сломленным, Семенов умудрился остаться для них авторитетом. В тишине тикают часы. А может это снова отмеряют время невидимые стрелки в моей голове.

— Он меня оттуда вытащил, Алина. — Мищенко проводит большими пальцами по краю стола, словно ищет опору. — Понимаешь теперь, насколько сильно я ему обязан? Если бы я только мог сделать что-нибудь, чтобы помочь…

Семенову этого мало. Он жалеет, что не сумел вытащить всех и сам не остался под завалами. А Макар теперь с радостью оторвал бы собственную руку, если бы это могло всё исправить, но не исправит. Ничего не исправит. Как же глупо всё это! Но я не могу не признать, что отчаяние Семенова отзывается во мне. И я просто в очередной раз убеждаюсь в том, как сильно он мне нужен.

— Ну так помоги.

Мы оба замираем от этой неожиданной просьбы. Я ведь когда-то уже просила Макара помочь, и он всегда помогал. Но теперь Костя не накажет его за это неделей внеочередных дежурств.

— Что тебе нужно?

И правда, что? В моем полубезумном плане, к исполнению которого я так и не приступила, мне и без того помогают не только Ри и Князевы, но и Куприн — это больше, чем я смела надеяться. Но первый шаг я должна сделать сама. А Мищенко на самом деле может помочь.