За год я успела заново привыкнуть к дорожным пробкам, к тому, что водители и пешеходы постоянно куда-то спешат, к ветрам и туманам. Владивосток был таким задолго до меня и останется таким же, когда меня не станет. Когда-то мне даже нравилась эта суматоха, а сейчас я часто ловлю себя на том, что скучаю по тишине и размеренности маленького приморского городка, в котором за несколько месяцев сумела найти убийцу, проблемы, короткое счастье, и даже любовь. Правда, счастье любовь я потом потеряла.

В кабинет возвращаюсь с тяжелой головой. Сначала кажется, что это разговор с Лерой выжал из меня все силы. Но странное ощущение не проходит. В ушах звенит. Тонко, навязчиво, как будто внутри головы беспрестанно пищит невидимый комар. Это всё вина. Теперь я понимаю, как чувствовал себя Костя, когда я постоянно осуждала и подозревала его.

Тру виски, но звон не прекращается. Мысли расплываются, не давая сосредоточиться на цифрах в отчетах. Перечитываю одну и ту же строку по три раза, но смысл ускользает. Отчетность Меркурия выглядит безупречно, даже слишком. Каждая цифра выверена, каждая операция проведена с педантичной точностью. Тогда почему последние два года сеть отелей терпит убытки и держится лишь на внешних инвестициях?

Я откидываюсь в кресле, прикрываю веки. На мгновение представляю себя в невесомости, чтобы заставить напряжение ослабить тиски. У меня почти получается, но от резкого стука в дверь я открываю глаза.

— Ты в порядке? — интересуется Олег, и по сочувственному выражению его лица становится ясно, что выгляжу я так же паршиво, как и чувствую себя.

— Да, — голос звучит глухо. Делаю усилие, чтобы улыбнуться, но уголки губ не слушаются. — Просто устала. Первый день на новом месте — такое себе удовольствие.

Фомин не верит, замирает на пороге, словно решая, стоит ли заходить. Потом переступает через невидимую границу и закрывает за собой дверь. Сев напротив, он снова проходится по мне оценивающим взглядом:

— Знаешь, Ри когда-то говорила что очень хотела бы, чтобы мы с тобой поладили после свадьбы.

— Мне она никогда в подобных мечтах не признавалась, — устало фыркаю я, вспомнив, как во время визитов Олега в нашу квартиру, не могла смотреть на него без неприязни.

Но сейчас Фомин неожиданно усмехается:

— Ещё бы она тебе призналась. Ты же ни секунды не могла прожить, не обозвав меня каким-нибудь изощренным ругательством.

Не могла. Олег действительно мне не нравился. Меня раздражали его постоянные визиты и ночевки, глупые шутки. Но больше всего я злилась из-за того, что после свадьбы Ри должна была к нему переехать. Лишь когда ее не стало я поняла, что это была не злость, а ревность и страх. Я боялась, что Фомин заберет у меня сестру, боялась потерять ее навсегда. И потеряла. Только забрал ее не Олег, а Тихомиров. Не хочу обнажать перед ним душу. Просто с тяжелым вздохом качаю головой: