— Хочешь, попробуем его переубедить? — предлагает Аниса. — Если мы с Савкой не справимся, то Ели наверняка сумеет.

Он смог бы. Наверное. Но это было бы неправильно.

— Не хочу. — Качаю головой и паркую машину, с трудом обнаружив свободное место на огромной парковке Талассы. В разгар рабочего дня здесь слишком многолюдно. — Если у меня не получится… значит всё было зря.

Ниса просит держать ее в курсе и заверяет, что все наладится. Я в ответ обещаю, что не сдамся и сделаю все возможное для того, чтобы платье ей завтра всё-таки пригодилось.

В панорамных окнах Талассы отражается весеннее небо, а черты лица женской статуи на фасаде кажутся как никогда одухотворенными. Я захлопываю дверцу машины и, стуча каблуками по асфальту, направляюсь к главному входу. В лобби привычный гул голосов смешался с негромкой фоновой музыкой. Рассеянно кивнув охране, я поднимаюсь в лифте на свой этаж.

Здесь тихо и, кажется, можно сосредоточиться. Мысленно формулирую отчет для совещания, но он получается слишком спутанным. Ремонт первого Меркурия идет по плану. Новосибирский филиал отеля выдал неплохую прибыль, потому что в нем размещали гостей какого-то крупного форума. Стоит сказать и о пожаре в Калининградском офисе, но когда вспоминаю о нашей с Семеновым короткой поездке, подходящие слова напрочь исчезают из словарного запаса, а память услужливо подбрасывает воспоминания, не имеющие к пожару никакого отношения. Может Олег, как обычно, самостоятельно вывезет программу и станет громоотводом для папиного недовольства? Я сегодня не в лучшей форме.

Оказавшись в моем-Ринкином кабинете, долго стою у окна, невидящим взглядом уставившись в одну точку. Любая, даже самая отвлеченная мысль без спроса становится мыслью о Семенове. Может стоит сдаться и самой зайти к нему перед совещанием? Кто знает, во сколько оно закончится? Вдруг Костя уйдет с работы раньше и в следующий раз мы увидимся только завтра? Или он вообще сбежит, не прощаясь? Без десяти три выхожу из кабинета, так ничего и не решив, но у лифтов неожиданно сталкиваюсь с одним из безопасников:

— Алина Владимировна, пройдемте со мной, пожалуйста, — просит он, а тон, хоть и вежливый, не допускает отказа.

Сотрудники Костиного отдела всегда казались мне безликими, одинаково коротко-стриженными, в схожих белых рубашках и темных брюках. Возможно дело в дисциплине, которую успел установить Семенов, а до него — Корсаков. Возможно все они бывшие правоохранители — субординация и организованность у них в крови. А может, когда встречаешь того самого, своего мужчину, все остальные становятся на одно лицо.