— Срок? Ты же хочешь, чтобы я переехала навсегда?
— На время, — отвечает он. — Срок и правила пропишем и обдумаем. Но жить вместе — это вообще без обсуждений.
Я делаю вдох, чтобы не сорваться. Так, сколько он там в сообщениях писал? Год и два месяца максимум? Не так уж страшно, верно?
— Хорошо. Тогда так: совместное проживание обязательно. Срок — оговорённый. Раздельные комнаты.
— Можно, — кивает он. — Остальное обсудим.
Я отмечаю это в тексте, хотя в голове уже шумит. Давление, что ли… Всё из-за этого гада.
Переворачиваю лист, прокашливаюсь и продолжаю.
— Пункт четыре: личная жизнь. Каждый живёт как хочет. Без претензий и лишних вопросов. Раз уж у нас общая площадь, все интимные связи вне стен квартиры.
Саша смотрит на меня так, словно пытается понять, шучу я или нет.
— Ты уверена, что хочешь это прописать?
— Да, — отвечаю тихо. — Чтобы у нас не было иллюзий.
Чтоб у меня не было иллюзий. У Чернова их очевидно нет.
Он молчит секунду, затем кивает:
— Тогда честно: никаких “ты должен” и “мне неприятно”. Свобода — значит полная свобода.
— Да.
Я перелистываю последний лист.
— Пункт пять: срок договора. Один год. Максимум один год и два месяца, минимум полгода. Без автоматического продления. Выход по первому требованию по согласованию сторон.
— Без условий? — уточняет он.
— Без условий, — повторяю я. — И без шантажа.
Чернов медленно кладёт ручку на стол.
— Оксан, — говорит он спокойно, — ты правда думаешь, что я могу тебя шантажировать?
Я чувствую, как горят уши.
— Думаю, что мы оба можем стать хуже, если снова окажемся рядом, — выпаливаю вдруг и прикусываю губу. — Я не хочу проверять.
Он смотрит ещё секунду и кивает.
— Хорошо. Выход по первому требованию по согласованию.
Я закрываю папку, и в груди на мгновение становится пусто и тихо — значит, всё правильно. Тянусь к сумке, когда Саша задерживает меня коротким властным жестом, вцепившись в запястье.
— Мы забыли самый важный пункт, — говорит он.
Я поднимаю брови и непонимающе хмурюсь.
— Какой? Там всё.
Он смотрит прямо на меня, и мне вдруг становится холодно, хотя в кабинете тепло, а за окном лето.
— Ребёнок.
— А причем тут ты вообще? — не понимаю я. — Ребенок мой.
Я замечаю, как Саша на мгновение резко хмурится, хотя быстро собирается и натягивает на лицо непроницаемую маску. Как всегда безразличный.
— Твой, да, — будто нехотя соглашается он. — Ладно, этот вопрос отложим. Всё равно этого в договоре не прописать. Итого что мы вписываем в реальный договор, а что остаётся между нами?
— Получается, вписываем разделение имущества, про акции тоже. Что ещё нужно? Может, впишем, что если ты будешь изменять, то всё твоё имущество перейдет ко мне? — попытка шутить неудачна, да и смотрит на меня Саша ой как недобро. Будто хочет сжечь взглядом.