Сволочь какая! Мстишь, значит…
— Нет, не квиты! — злость буквально застилает разум. — Я действительно была на консультации! А ты…
— Что я, родная? Ну что я? — он порывисто подходит ближе. — Ты же сама навязала мне условие про личную жизнь. Без вопросов, ага. Или уже забыла?
Я открываю рот, чтобы возразить, но не могу. Потому что он прав. Или всё же…
— Вообще-то мы обсуждали, что на общей площади никого лишнего не будет! — напоминаю грубо.
Саша кривит губы. Конечно, он помнит. Не может не помнить, у него на такие вещи феноменальная память. И по наглым глазёнкам вижу — пойман.
— Мы ещё не женаты, — хмуро отвечает Чернов.
— И это не повод нарушать наши договорённости!
Он закатывает глаза и молчит. Смотрит на меня долго, слишком долго.
— Иди к своей Вере, — рычу я, отворачиваясь. — Давай, она тебя заждалась.
Я вылетаю с кухни и буквально бегу в свою комнату. Впервые за долгое время я плачу, глотая горькие слёзы и утыкаясь лицом в подушку. Жалко до неприличия, но остановиться не могу.
Я реву от обиды, злости и унижения. Оттого что он всё ещё может сделать мне больно. Оттого что я всё ещё ничего не значу. Будто пустое место.
Через час хлопает входная дверь, раздаются шаги в коридоре, а после наступает тишина. Чтоб только не столкнуться с Черновым, я решаю сходить в душ утром. Мало ли, вдруг он всё ещё сидит с этой стервой в гостиной и делает что-то запретное?
Однако утром, едва отодрав себя от кровати, я вылезаю на кухню и нахожу на кухне записку, придавленную пустой бутылкой из-под вина.
“Извини, погорячился. Веру я больше не приведу. Но и ты не привози сюда своих адвокатов” .
Почерк Сашин, размашистый и неровный, как кура лапой.
Я резко сминаю лист, выбрасываю в мусорное ведро и долго смотрю туда.
Он не приведёт Веру сюда. Но теперь я точно знаю — любовница есть.
И от этого на душе становится погано.
Глава 21
Два дня мы живём бок о бок, но при этом не сталкиваемся. Я стараюсь не попадаться ему на глаза, Саша очевидно избегает меня. В кухню заходим в разное время, еду не готовлю — заказываю доставку или покупаю по пути домой, а ем уже в комнате. Саша тоже не отсвечивает. Иногда слышу, как он разговаривает по телефону в гостиной, но голос тихий, слов не разобрать.
На третий день я понимаю: так дальше нельзя. Мы как два обиженных ребёнка, которые не могут прийти к чему-то общему. Настала пора поговорить.
Я ведь согласилась на этот фарс не для того, чтобы прятаться по углам. Я пришла ради дочери. И если мы не начнём действовать, всё пойдёт прахом.
Значит, надо переступить через гордость.