Она бледнеет.
— Ты всё равно расскажешь ему. А полиция ничего не сделает. То, что ты веришь слухам — только твоя проблема. К тому же я могу рассказать опеке, что у вас фиктивный брак.
— Можешь, — киваю и улыбаюсь, повернувшись к Селезнёвой. — Только теперь брак не фиктивный, он самый обычный.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Потом Алина открывает дверь и выходит.
Замок щёлкает негромко, а я остаюсь стоять в прихожей. Дилара подходит сзади и кладёт ладони мне на плечи.
— Оксан…
Я возвращаюсь в гостиную и опускаюсь на диван. На столе стоит полупустая бутылка вина, но напиваться не хочется. Совсем нет.
— Все эти годы я ненавидела его за то, чего он не делал, — гшепчу, едва сдерживая слёзы. — Он клялся, что не изменял, а я даже не пыталась слушать. Я верила ей!
— Ты верила подруге. В этом нет твоей вины, — убеждает Диля и ласково, по-матерински мягко поглаживает меня по волосам.
— Я должна была поговорить с ним. Проверить хоть что-нибудь.
— Она специально сделала так, чтобы ты не могла мыслить спокойно.
— Но ушла от него я.
Дилара садится рядом.
— Ты принимала решения, опираясь на ложь. Это не одно и то же.
Я закрываю лицо руками. Слёзы прорываются только теперь — горячие, злые. Дилара обнимает меня, и я прижимаюсь к ней, как ребёнок.
За стеной находится Машина комната. Там висит рисунок с кривым домом, огромным солнцем и тремя фигурами. Мы только начали строить новую семью, даже не подозревая, на какой лжи стояла старая.
— Я останусь с тобой, — говорит Дилара. — Сколько нужно.
Я опускаю руки и вытираю лицо.
— Спасибо. Но сейчас мне срочно нужно поговорить с Сашей.
Глава 44
Дилара ушла около часа назад. Перед уходом она несколько раз спросила, не стоит ли остаться, но я отказалась. Этот разговор должен состояться без свидетелей.
За окном давно стемнело. По проспекту ползут машины, свет фар скользит по потолку и на секунду выхватывает из темноты то край стола, то спинку кресла. Я сижу на диване с чашкой остывшего чая и смотрю на дверь.
На столе осталась наполовину пустая бутылка вина. После ухода Алины я убрала бокалы, протёрла стол, открыла окно, чтобы выветрить запах её духов, но бутылку почему-то не тронула. Теперь она напоминает о случившемся.
В голове снова и снова звучит голос Алины. Спокойный, почти равнодушный. Она рассказывала так, будто говорила о чужой жизни, не имеющей к ней никакого отношения.
Я перебираю в памяти наши разговоры, её советы, сочувственные взгляды, крепкие объятия. Вспоминаю каждое её "я же тебе говорила" и понимаю, что никогда не знала настоящую Алину.