— Поздравляю вас! — сотрудница вручает нам свидетельство. — Вы теперь муж и жена.
Саша смотрит на меня. Я с милой показной улыбкой на него.
— Ну что, жена? — он говорит это слишком уж едко.
— Ну что, муж? — отвечаю таким же тоном.
Мы выходим из кабинета, и в коридоре нас встречает фотограф — Саша договорился. Молодой парень с камерой и широченной улыбкой. Он тараторит, поздравляет, желает счастья, детей, долгих лет жизни, как на юбилее, а уж после берётся за фотоаппарат.
— Сделаем несколько снимков? Улыбайтесь, — щебечет парнишка.
Мы с натянутыми улыбками прижимаемся друг к другу, Чернов обнимает меня за талию. И по отмашке фотографа мы замираем, чтоб получился удачный кадр.
— А теперь поцелуйтесь, — просит фотограф.
— Нет, — цежу я.
— Ладно, — бросает Саша одновременно.
Мы пристально смотрим друг на друга.
— Оксана, — предупреждающе шипит он и с наигранной улыбкой берёт меня за руку, — тебе придется переступить через “не хочу”. Так надо. Напомнить про комиссию?
Я вздыхаю. Он прав, чёрт бы его побрал.
— Хорошо. Только быстро.
Мы позируем у стенда с гербами, потом на фоне цветов у окна. Пара поцелуев со “счастливыми” улыбками, снова объятия. Саша кладёт руку мне на талию, я улыбаюсь и думаю о том, как сильно хочу кофе. Или напиться.
— Теперь обнимите жену, — просит фотограф. — Вот так, сзади.
Саша притягивает меня к себе и кладёт подбородок на мою макушку, осторожно тыкая пальцами в мои щёки и шепча: “Улыбайся, Ксана!”
И мне приходится подчиняться.
— Отлично! Готово!
Парнишка обещает прислать фото в течение недели, Сашка о чём-то с ним говорит и, кажется, договаривается сократить этот срок до трёх дней. После мы с Черновым выходим на улицу.
Свежий тёплый воздух ударяет в голову. Я смотрю на свидетельство в руках и не могу поверить, что правда сделала это. Сумасшедшая ли я? Отчаянная ли? Или просто потерянная женщина, которая видит счастье в ребенке из детского дома и прёт к своей цели всеми путями?
— Ну что, поздравляю, — говорю сухо.
— Да, — он смотрит на меня. — И тебя.
Мы садимся в машину. Дорога домой проходит в гробовом тяжелом молчании. Я чувствую, что атмосфера между нами изменилась. Стала плотнее, напряжённее. Или, наоборот, легче?
Не знаю.
Дома я первым делом снимаю туфли, переодеваюсь в домашнюю футболку и шорты и иду на кухню. Саша уже сидит за столом, задумчиво разглядывая свидетельство.
— У тебя телефон жужжал. Алинка звонила, — говорит он. — Ты ей говорила вообще?
— Конечно, — киваю. — Просто не хотела, чтоб они приходили на торжество. Зачем? Лучше, чтоб всё прошло без лишних глаз.