Должно быть тепло. Должно быть безопасно. Но рядом со мной Томас не притронулся к еде. Он разрезает хлеб, нож больше царапает корку, чем нарезает. Он смеется, когда Нико произносит кульминационный момент, даже хлопает его по плечу, как будто он говорит серьезно. С другого конца комнаты можно подумать, что с ним все в порядке. Отсюда я вижу пустоту в каждом движении.

Я этого не вынесу.

Когда официант ставит еще одну бутылку вина, я наклоняюсь к нему, понизив голос.

“Пресса продолжает спрашивать о промахе в начале. Я отфильтровал большую часть, но есть одно австрийское издание, которое я не смог обойти стороной. Завтра утром.

- Я сделаю это. Он не смотрит на меня.

— Прости, я знаю, ты бы предпочел...

Затем он поднимает глаза, внезапно, пронзительно. - Не извиняйся.

Слово застревает у меня в горле.

“ Ты делаешь свою работу. Моя работа заключается в следующем. Он неопределенно жестикулирует — шум, смех, пресса. Его голос спокоен, слишком спокоен. “ Так что перестань суетиться вокруг меня. Я справлюсь.

Смех на другом конце стола снова усиливается, перекрывая тишину, которая устанавливается между нами.

Моя вилка соскальзывает с тарелки, резкий скрежет заставляет меня вздрогнуть. Я слишком крепко сжимаю ножку своего бокала, вино дрожит в чаше. Когда я наконец поднимаю взгляд, его глаза уже устремлены на меня — пристальные, ищущие, как будто он уловил подвох прежде, чем я успела его скрыть.

И тут Мартин перегибается через стол, ухмыляясь, его щеки покраснели от вина.

“Эй, Керн— не стыдно позволить Маттео сделать это. У тебя все еще есть скоростной спуск. Наша девушка вернет тебе славу, верно, Катарина?

Я выдавливаю легкую улыбку, пытаясь казаться профессиональной и нейтральной. -Конечно, потому что он победит.

Все за столом смеются шутке Мартина. Но Томас нет. Его вилка застывает. Его голова слегка наклоняется, как будто слова застряли где-то глубже, чем я имела в виду.

Он наклоняется ближе, его плечо касается моего. Его голос низкий, предназначенный только мне.

“Что, если я больше не золотой мальчик?” говорит он грубо. - Я все еще тебе нужен?

Его вилка давит слишком сильно, царапая фарфор. По его лицу пробегает тень. Не высокомерие, не злость. Что-то меньшее, более дрожащее, как будто он готовится к тому, что я рассмеюсь, уйду. Как будто он задает вопрос, ответа на который уже боится.

Мое дыхание затихает.

“Тебе нравится, когда я громко выигрываю. А когда я не выигрываю?”

Я медленно поворачиваюсь к нему. Свет свечи играет на его скулах, заостряя черты лица. Сегодня он выглядит жестче. Злее.