Я давлюсь ругательством, сильно провожу перчаткой по глазам, злясь на влагу, которую она впитывает. Жжение все равно остается. Мой кулак ударяет по пластиковому барьеру один раз, быстро и тихо, затем я отступаю на шум, прежде чем кто-нибудь заметит, что я сломался.

В фургоне слишком тепло, обогреватели гудят, окна запотели от дыхания. Ботинки и сумки громоздятся на полу, гремя при каждом повороте. Никто много не разговаривает.

Нико прокручивает свой телефон, стиснув зубы. Мартин смотрит в окно пустыми глазами. Единственный звук - это шуршание шин по слякоти и случайный кашель, когда кто-то прочищает горло, но не сопровождает его словами.

Я сижу, сгорбившись, на заднем сиденье, ремешок шлема все еще у меня в руке, как будто я забыл, как его снимать. Мои ноги дергаются в призрачных поворотах, мышцы гудят от бесполезного адреналина.

Лукас сейчас в Инсбруке. Сломана голень. Разорван ACL. Они сказали, что это чисто, как перечисление продуктов. Сезон закончился. Может быть, дольше.

Я говорю себе, что он сильный, он выздоровеет. Но образ не уходит — его тело запуталось в сетке, неподвижно, звук удара звенит громче, чем колокольчики коров.

Через проход Катарина тихо и размеренно бормочет в телефон, передавая заявление федерации. Ее голос мягкий, заботливый, но профессиональный. Она не смотрит на меня.

Я откидываю голову на спинку сиденья и закрываю глаза. Жжение возвращается. Я проглатываю это, но вкус стыда такой же, как у страха.

Я сжимаю кулаки, как будто хочу, чтобы кости в моих пальцах хрустнули. Чемпион. Золотой мальчик. Плачет на заднем сиденье фургона.

Я отворачиваюсь к окну, вытираю глаза рукавом и смотрю, как мимо проплывает замерзший лес, пока огни Гармиша не разливаются по стеклу.

Одна неделя. Это все, что у меня есть до чемпионата Краньска-Гора.

Одна неделя. Определенно недостаточно. Я не могу так гоняться.

Я принимаю решение и достаю свой телефон.

“Тренер, мне нужен перерыв”. Я готовлюсь к тираде Лейтнера. Он мне его не дает.

- У меня достаточно очков, я знаю, что делаю, - продолжаю я, ободренная его молчанием.

Я чувствую, что все взгляды обращены на меня, и Катарины тоже. Их брови приподняты, они ждут вопросов. Но я не обязан им ничего объяснять. На карту поставлена моя жизнь.

“Хорошо”, - медленно отвечает Лейтнер. “Тогда увидимся в Рейтеральме?”

“ Да, ” киваю я. “Я пропущу GS в Словении, поеду домой на несколько дней и встречусь с вами, ребята, в Рейтеральме, чтобы подготовиться к Хинтерстодеру через две недели. Разумно, не так ли?”

“Это на тебя не похоже”, - отвечает он. “Но я думаю, что это разумно”.