Руди не спорит. Он просто выдыхает через нос, медленно, размеренно. Затем он произносит одно слово, мягкое, почти затерянное в помехах:

-Интересно.

И это все. Никакой лекции. Никакого утешения. Просто слово, которое говорит мне, что, возможно, я упустил суть.

Но я все равно заканчиваю разговор, уверенный, что подвел чистую черту.

Больше никаких отвлекающих факторов.

Только я. Только снег.

***

Хинтерстодер, Австрия, 17 марта

Katharina

Ханнес-Тринкль-Штреке не умеют прощать. Он спускается с горы, как лезвие, жесткое при сжатии, требовательное на каждом повороте. Томас ел его живьем. Легко. Почти небрежно, как будто сила тяжести предназначалась только ему.

Не сегодня.

Я наблюдаю за его тренировкой с бокового забора, без ноутбука, только с моим маленьким верным блокнотом и телефоном.

Он не падает. Даже не совершает большой ошибки. Он просто ... съезжает с лыж. В середине блюда, после участка, который он обычно разрезал бы, не моргнув глазом, он сбавляет обороты. Линия обрывается. Он поднимается, отходит в сторону и останавливается. Ни борьбы, ни фьюри, ни Томаса.

Перелом не вылечил его. Если уж на то пошло, он опустошил его.

Быть лучшим - это не значит победить один или два раза. Тяжесть необходимости делать это снова. Каждую неделю. На каждом холме. Именно это в конце концов сломило последнего чемпиона. Лука Костнер из Италии когда-то был величайшим лыжником, которого видел цирк, но он слишком рано ушел на пенсию.

Мы все знали, что его успех был результатом одержимости, того лихорадочного совершенства, которое сжигало его изнутри. Костнер был достоин восхищения, но Томас был другим. До сих пор Томас был непринужденным и веселым человеком.

Теперь легкость исчезла.

И что я могу с этим сделать? Ничего. Он больше не подпускает меня близко. Раньше, даже когда мы не были вместе, я все равно могла разговаривать с ним как с другом. Теперь мне кажется, что мы вообще никогда не были друзьями. Просто товарищи по команде, просто товарищи по постели, просто еще один секрет, который не переживает дневного света.

Я засовываю блокнот во внутренний карман, надеваю лыжи и направляюсь в микст-зону.

Ребята выстраиваются под спонсорскими стенами со шлемами в руках, лица розовые от холода и разочарования. Мартин, по крайней мере, спас десятую часть. Он достаточно обаятелен, чтобы разыгрывать это, шутить с немцами о воске и погоде. Однако Нико снова получил DNF. Он смотрит на слякоть под своими ботинками, хмурится, резок с журналистами. Парень потерял свою искру, и они ходят по кругу.

Затем подходит Томас, все еще в нагруднике, челюсть сжата, влажные волосы прилипли ко лбу. В трех вопросах он подыгрывает. Размеренный, обрезанный, с легкой улыбкой то тут, то там. Затем один репортер наклоняется, повышая голос до резкости.