“Томас, мы наблюдаем постолимпийский спад в режиме реального времени? Ты сам не свой после Гармиша. Это начало осени?”

Я вижу, как напрягаются его плечи, вижу готовый ответ во рту. Слишком резкий. Слишком безрассудно. Я вмешиваюсь, пока он не взорвался.

“ Томас уже объяснил, ” спокойно говорю я, делая шаг вперед. Мой голос ровный, теплый, но твердый. “ Это тренировка. Все тестируют трассу, все катаются на лыжах. Ты увидишь полный тираж, когда это будет важно ”.

Мужчина ухмыляется. “ Конечно. Обучение. Как в Гармише, так и в Краньске. Может быть, ты просто слишком стеснена в комментариях, Катарина. Ты ведь больше не его девушка, не так ли?

Воздух в ручке становится хрупким, острым. Камеры качаются, микрофоны наклоняются. Остальные гонщики замирают, делая вид, что не слушают.

Томас ощетинивается. Его глаза вспыхивают, а голос понижается: “Будь осторожен”.

Я обрываю его с улыбкой, которая на самом деле не улыбка. “ Это не имеет отношения к делу, ” резко говорю я. “Мы будем придерживаться расовых вопросов”, - говорю я. “Если кто-то хочет посплетничать, я закончу это интервью”.

Репортер колеблется, взвешивая это, затем бормочет что-то о давлении и форме. Мгновение проходит, хотя бы ненадолго.

Я благодарю прессу, направляю Мартина к телекамерам и отводю Нико в сторону, пока он не вспылил. Томас все еще смотрит на меня, жар поднимается от него, как пар. Я избегаю встречаться с ним взглядом.

Я заканчиваю работу, отдаю последние цитаты, и когда это делается, ухожу, не оглядываясь.

Мы не разговариваем. Мы не ссоримся.

Мы просто притворяемся.

Гора почти пуста, когда я надеваю лыжи. Ранний свет окрашивает Ханнес-Тринкль-Штреке в розово-золотые тона, воздух достаточно острый, чтобы обжечь мои легкие. Ни толпы, ни нагрудников, ни помех по радио. Только шипение краев, вырезающих чистые дуги на нетронутой поверхности.

На несколько минут напомню, что я не являюсь координатором федерации по СМИ. Не женщина с ответами, с заявлениями, с сотней голодных микрофонов, готовых вцепиться в меня. Я снова просто лыжница. Девочка, которая обычно сбегала на первое место, гоняясь за очередями перед школой. Мои бедра горят, щеки немеют, и на этот раз это все.

Я останавливаюсь в своем любимом шале недалеко от базы. Это достаточно высоко по склону, чтобы чувствовать себя в безопасности от суматохи СМИ внизу, достаточно низко, чтобы любоваться великолепной горой надо мной. Я расстегиваю лыжные ботинки, беру кофе из бара и несу его к столу. В данный момент терраса совершенно пуста, и этот бар - единственное место, открытое так рано.