"Аварии случаются", - огрызается итальянец. "Так было всегда. Нельзя переделывать холм из-за того, что кто-то допустил ошибку".

"Это не ошибка", - парирует Лейтнер. "Неправильное прочтение. Есть разница.

"Есть также стартовый список. Никого не заставляют участвовать в гонках".

Раздается гул сдержанного согласия или, может быть, просто усталости. Один из молодых тренеров что-то бормочет себе под нос по-французски. Сидящий в другом конце комнаты Джонас бросает на меня взгляд и преувеличенно приподнимает бровь. Я подавляю улыбку.

Тем не менее, я делаю пометку:приемлемый риск .

Я не знаю, кто сказал это первым, но это висит над комнатой, как будто вырезано на потолке.

Томас слегка смещается. Просто перенос веса, с одной ноги на другую. Затем он бросает взгляд через комнату, и на полсекунды наши взгляды встречаются.

Никакого кивка. Без выражения.

Только этот проблеск узнавания.

Затем он отводит взгляд.

Не знаю, чего я ожидал. Может быть, чего-то неуловимого. Сразу после рождественских каникул. Мы едва поздоровались.

Я не был с ним наедине после Кранса. Я подумал, может быть, он заглянет перед этим брифингом или вообще в любое время. Он этого не сделал. Но я приехал только вчера, и он сосредоточен, как и все остальные.

Я не хочу мешать ему сосредоточиться. Не тогда, когда самые смелые из них обсуждают безопасность и риски.

Я уступаю ему место, просто надеясь, что он поймет.

***

Томас

Я захожу в палатку и почти ощущаю напряжение, металлический привкус страха. Как будто нервы каждого - струны старой гитары. Забавно, потому что в этом холме нет ничего нового. Травмы усугубили ситуацию, и средства массовой информации раздували из них историю, которая напугала менее опытных спортсменов. Те, кто постарше, знают.

Я направляюсь к угловому столику, где стоят закуски и вода. Мой мозг все еще застрял в математике местности после инструктажа, но я наполовину надеюсь встретить Катарину по дороге. Не то чтобы я признался себе в этом вслух.

Она была рядом — это я точно знал, — но почему-то наши пути не пересекались с тех пор, как фургоны въехали в Бормио. Не уверен, было ли это случайно или намеренно. В любом случае, это разозлило меня больше, чем я готов признать. И вот теперь я решил наконец нарушить это неловкое молчание и поговорить с ней.

И мне искренне интересно то, что она хочет сказать. Даже если я скорее умру, чем признаюсь в этом вслух.

Не потому, что я волнуюсь, просто любопытно. Ладно, может быть, немного обеспокоен.

Она всегда знает, что циркулирует в Сети, раньше всех остальных. Если чья-то тетя в Твиттере опубликовала что-то о разбитом колене трехлетней давности, она, вероятно, добавила это в закладки. Вот что она делает: превращает хаос в стратегию.