Я победил.

Но только что.

И где—то внутри себя — мимо эго, мимо огня, все еще горящего в моих квадрицепсах, - я точно знаю, чем я рисковал.

И ради кого я рисковал этим.

***

Katharina

Он все еще сидит в красном кресле, когда я выхожу на финишную прямую.

Шлем снят. Спина опущена. Перчатки туго натянуты.

Бледный. Молчаливый. Его рот сжат так, что это говорит мне о том, что он еще не выдохнул, по правде говоря.

Толпа все еще гудит от того, что Маттео чуть не промахнулся, но звук кажется далеким, как будто он доносится из-за стекла.

Я медленно иду к скамейкам рядом с загоном для журналистов, стараясь выглядеть непринужденно. Камеры кружат, как мухи, нацеленные на Томаса, на Маттео, на всех, у кого еще целы конечности.

Я сажусь в метре или двух от него. Не слишком близко. Пока нет.

Он не смотрит на меня.

Я тоже не смотрю на него.

Не сразу.

Его грудь все еще поднимается слишком быстро. Недостаточно, чтобы вызвать панику. Но мне достаточно, чтобы понять, что не гордость удерживает его на ногах. Что-то другое. Что-то прожигало его насквозь.

Это не нервы. После пробега Маттео ни у кого нет шансов победить его.

Понимает ли он, что слишком многим рисковал? Потрясен ли он?

Этот бег.

Агрессивный. Рискованный. Контролировал, пока не перестал.

Это было красиво, да. Но безрассудно. Почти глупо.

И это было после вчерашнего.

После того, что он увидел.

После чегоя не остановился.

Я говорю себе, что это работает не так.

Что он не бросится вниз с смертоносного холма, не рискнет своей карьерой, даже жизнью… из-за женщины.

Надо мной.

Стал бы он?

Эта мысль убивает меня.

И все же, под чувством вины, под тошнотой от вида аварии Джейсона, я чувствую это; это внезапное, беспомощное напряжение во всем моем теле.

То, как он катался на лыжах… это было жестоко. Красивые. Его тело преодолело здравый смысл, страх и устремилось по пути, который пожирает людей заживо.

И это возбудило меня так сильно, что мне захотелось вылезти из собственной кожи.

Я ненавижу это. Я ненавижу то, что могу сидеть здесь с колотящимся сердцем по совершенно неправильным причинам, в то время как его могли доставить по воздуху в больницу в этот самый момент.

Но он совсем рядом со мной, достаточно близко, чтобы почувствовать запах пота, все еще остывающего на его коже, острый, чистый привкус адреналина.

Его бедра напрягаются в спортивном костюме. Его грудь быстро вздымается. Его челюсти сжаты, как будто он сдерживает что-то опасное.

Я не хочу этого хотеть. Я не хочу хотетьего . Не в этот момент.

Не тогда, когда его блеск окутан безрассудством.

Не тогда, когда грань между возбуждением и страхом так чертовски тонка.