Тепло наполняет мою грудь, как облегчение. Я даже не осознавала, как сильно мне хотелось поговорить с ним и посидеть рядом.
Мы сидим в углу гостиной, наполовину в тени, наполовину притворяясь, что больше не кружим вокруг чего-то, что само по себе не имеет названия. Мы выпиваем. Говорим о его последнем интервью. Снова становится легко. Настолько знакомый, что я чувствую исходящее от него тепло.
Мы говорим о гонке, склоне, толпе; достаточно шума, чтобы все оставалось легким.
"Я все еще думаю, что у Адельбодена самые ненормальные фанаты", - говорю я, делая глоток. "Они звучали так, словно собирались сжечь Котел дотла".
Он смеется. "Они, вероятно, сделали бы это, если бы я проиграл полсекунды в последнем сплите, а их Груммел выиграл дома".
Он ставит бокал на стол и говорит: "Знаешь тот обрыв в Адельбодене? Последняя подача? Клянусь, еще в октябре мы тестировали настройку на Hintertux, которая помогла мне лучше удерживать преимущество. Лучше, чем в любой предыдущий год".
Я поднимаю бровь. - Тот ледниковый лагерь действительно принес что-то полезное?
Он пожимает плечами, улыбаясь. "Чудеса случаются".
Я откидываюсь назад, покачивая бокал. - Я помню, как наблюдал за вашей командой во время сбора. Выглядело так, будто половина поля загорала там. Ты уверен, что тренировался?"
Он ухмыляется. - Только когда снег под нами не таял.
- Какие-нибудь ... отвлекающие факторы? - Беспечно спрашиваю я. Просто дразню. Не ожидал, что он приземлится.
Он откидывается назад, бросая на меня дерзкий взгляд. - Только один. Сумасшедшая фанатка. Чуть не покончила с собой ради шанса на свидание ".
Я смеюсь, неуверенно, на секунду медленнее, чем нужно. Затем слова действительно доходят до меня.
Бокал застывает на полпути к моим губам.
Его фраза западает, как соль в рану, о которой я и не подозревал.
У меня сжимается грудь. Я знаю, что это технически точно, и я также знаю, что я просил об этом своим замечанием.
Но слышать это в такой форме — как будто я какая-то восторженная фанатка, бросающаяся на бога лыжного спорта, — это как удар, может быть, потому, что это ударяет по правде, которую я так не люблю признавать.
Я сглатываю и ставлю свой стакан на стол.
"Я уверен, что твои фанаты выстроились бы в очередь, чтобы скатиться со скалы, чтобы ты им подмигнула", - говорю я круто. "Но не волнуйся — я ушел из волонтерской деятельности".
Он напрягается. Его улыбка исчезает. Не уверен, что так резко изменило настроение.
"Katharina—"