Я не избегала Томаса. И он, как мне показалось, не избегал меня.

И все же тишина казалась намеренной.

Я чувствовала себя виноватой из-за того, что написала Маттео. Той ночью в Адельбодене я напился и наговорил слишком много, флиртовал слишком открыто. А смс-ки не прекращались. Я знал, что предложение Eurosport было уловкой.

Когда я познакомился с менеджером в Больцано, с первого рукопожатия стало ясно: она встретилась со мной только из одолжения золотому мальчику Италии. Предложения о работе не поступало. Я вернулся на несколько часов беднее, немного более измученным и с одним смутно полезным знакомством.

Но Маттео был неумолим. Обаятельный. Без особых усилий льстило именно в те моменты, когда у Томаса было каменное лицо или он уходил.

Я до сих пор не понимаю, как все так далеко зашло с Томасом Керном. Перед Рождеством это был не просто секс или флирт - мы были близки. Ближе, чем я ожидал. В каждом взгляде было что-то напряженное, но в то же время и нежное. Я чувствовала себя замеченной. Я знала, что ему не все равно, даже если он не говорил этого прямо. И напряжение... Боже, какое напряжение.

Иногда я все еще это чувствую. Той ночью в Валь д'Изере, когда он коснулся моей руки — всего лишь одним пальцем провел по моей коже, как будто рисовал для себя карту. Если бы Нико не вошел, мы бы оказались в постели. Я знаю это. Я бы позволил этому случиться.

И после этого я захотел, чтобы это повторилось. Хотел снять сдержанность в тот момент, когда тур возобновился.

Хотя возвращение домой напомнило мне о том, почему я поклялась никогда не встречаться со спортсменом.

Но я понял, что Мэдди, возможно, была права. Возможно, немного веселья было именно тем, что мне было нужно.

А потом случилось Бормио. Его нелепая ревность и собственничество. Как будто я принадлежала ему, как будто он мог решать, с кем мне разговаривать, даже когда на карту была поставлена моя карьера.

Тот безрассудный, самоубийственный забег, который заставил меня хотеть его и бояться за него одновременно. Я хотела сказать ему, как сильно я заботилась о нем в тот день, но я попыталась, и он оттолкнул меня. Холодно. Молчание. Были моменты, когда я начинала набирать сообщения, которые так и не отправила. Интересно, делал ли он то же самое? Но, может быть, он этого не сделал, потому что для него я просто фанатка. Пара красивых, восхищенных глаз, которые подпитывали бы его мотивацию.

Во Франции он сказал, что я был причиной того, что он так хорошо выступал, как будто я был просто талисманом на удачу. Что-нибудь красивое, чтобы держать его сосредоточенным. Что-нибудь заменимое. В Адельбодене он практически назвал меня сумасшедшей фанаткой.