Пока Елена брела к воротам сквозь крошечный и запущенный садик, ее отпустило, совсем. Оставалось лишь пожать плечами, а также от всей души помолиться, чтобы такие скачки тонуса не стали предвестником запущенной болезни. Хотя не так уж это и страшно, снова шепнул голосок, ведь Флесса, в случае чего, оплатит любое лечение. И даже магическое.

За высокими стенами нарастал шум. Десятки здоровенных глоток скандировали «долой винную монополию!» и «даешь серебряные монеты!!!». Однако Елена не слышала звуков типичного бунта, то есть звона металла, треска вышибаемых ставень и трещоток стражи. Значит, пока буянили без экстремизма. Хотя ближе к вечеру наверняка не обойдется без изнасилований и поножовщин. Но к вечеру она уже вернется.

«А Флесса могла бы приставить охрану»

— В жопу, — энергично сказала Елена, отвечая сразу и поганому голоску, и Мильвессу в целом. А затем отперла воротину.

* * *

Флесса старалась не щуриться на полуденное солнце и не мигать, взирая на двух мужчин, что сидели перед ней в расслабленных позах. Очень расслабленных, до такой степени, что настороженность и готовность к действию отражались в каждом жесте, в каждом взгляде.

Вице-герцогине было не по себе и до крайности неудобно. Ее раздражало солнце, холодное, утратившее последние капли осеннего тепла, но в то же время готовое слепить, жалить прямо в глаз. И это в тот момент, когда нельзя ни отвернуться, ни поморщиться, можно лишь являть миру мраморно-бесстрастный облик Вартенслебена. А еще женщине отравляло настроение платье, очень скромное, в сдержанных тонах, с воротником под горло и узким станом. Разумеется, даже без намека на декольте, более того, с широкой лентой, повязанной так, чтобы концы опускались на грудь, скрадывая очертания фигуры. Ни единого украшения помимо золотой цепи наследницы.

«Дочь моя, эти люди в любом случае исполнят твои приказы» — литиры зашифрованного письма старого герцога сами собой всплывали в памяти, звучали в ушах, словно жестокий старик стоял за спиной, шепча мудрые слова.

«Такова воля их посланников, которую никто не рискнет оспорить. Однако весьма благоразумно устроить ваше общение верным образом. Не повелевать, но давать указания, оставляя им возможность высказать свое мнение. Принимать к сведению разумное, тактично отклонять излишнее. Покажи непреклонную волю, однако сделай это без уязвления их мужской гордости. Поверь, сама по себе необходимость подчиниться женщине, пусть нашего с тобой положения, уже есть серьезное испытание для их естества. И ради Отца нашего во всех Его атрибутах, надень хоть в этот раз платье! Просто, скромно, без вызова и броских побрякушек. Эти люди много лет живут, едят и пьют с копья. Строгий вид облеченной властью женщины им будет понятен, поскольку их не раз нанимали вдовы, матери семейств. А твой образ рутьера они воспримут как насмешку»