Большой палец ведет вниз по щеке, мимо челюсти и зависает прямо над местом, где бьется пульс.

– Ты не останешься здесь.

Я не сдаюсь.

– Ты не уведешь меня силой. Я под следствием. Я арестована полицией Нью-Йорка.

– Это пока, – поправляет он. – Но стоит мне сделать один звонок, и все обвинения снимут. У них не будет оснований тебя задерживать.

Я согласно угукаю и улыбаюсь.

– Если только я сама не признаюсь.

Я наслаждаюсь вспышкой неуверенности в его глазах.

– Ты не признаешься в убийстве, которого не совершала.

– Почему нет? Ты меня подставил.

Он прищуривается.

– Подставу я могу в любой моментотменить. Ты же не можешь серьезно стоять здесь и утверждать, чтопредпочитаешь провести свои дни не со мной, а в тюрьме.

–Предпочитаю? Нет.– Качаю головой и с искренним разочарованием добавляю: – Но все эти последние несколько недельты только и делал, что морочил мне голову. Заставил поверить, что твой переезд никак со мной не связан, и просто ждал подходящего момента, чтобы выбить почву у меня из-под ног. И после такого я должна тебедоверять? Поверить тебе на слово? – Я отступаю на шаг, и он роняет руку. – В тюрьме, по крайней мере, я буду под охраной и в безопасности.

Меньше всего мне хочется признаваться в убийстве, которого я не совершала, но Адриан уже разрушил большую часть моей жизни, и, если, чтобы отстоять свою точку зрения, мне придется разнести оставшееся, не оставив камня на камне, я это сделаю.

Клянусь.

Я дрожу, готовясь спорить не на жизнь, а на смерть.

Но мужчина не собирается спорить.

– Ты права, – тихо говорит и отводит взгляд. – Ты не должна мне верить на слово.

Я удивленно моргаю, практически уверенная, что мне послышалось.

Он уступил?

Но радость победы почти сразу же сменяется разочарованием.

И это все?

Он даже не попытается?

– Вообще-то, это всегда было нашей проблемой, да?– он запускает правую руку поглубже в карман брюк.– Безопасность или ее отсутствие. Ты всегда ждешь какого-то подвоха. Ждешь, что в один прекрасный день я проснусь и решу, что ты мне больше не нужна.– Я съеживаюсь от понимания, что он видит меня насквозь.– И тытак уверена, что это произойдет, – продолжает он, – что даже не останешься, чтобы в этом убедиться. А просто бежишь.

– Как будто мне этого так хотелось, – огрызаюсь я. – Но…

– Это инстинкт самосохранения, – перебивает он и поворачивается ко мне, его глаза как-то странно сияют. – Ирония в том, что, кроме прочих, именно это качество мне в тебе и нравится. Твоя способность заботиться о себе, невзирая ни на что. – Адриан делает шаг ко мне. – И тебя можно понять. Тебе приходилось заботиться о себе, потому что больше никто и никогда о тебе не заботился.