– Хорошо, что я ушласама. Если бы не это, останься я дожидаться, когдаон меня бросит, тогда…

Это бы меня разрушило.

Разбило бы вдребезги мое сердце.

Когда я поднимаю голову, во взгляде подруги вижу понимание. Но там есть и еще кое-что.

Сочувствие.

– Я не жалею, – повторяю я.

И этоправда.

Но иногда я задаюсь вопросом: а может, несколько лет счастья с Адрианом стоили навечно разбитого сердца?

* * *

Мне кажется, такого жуткого творческого ступора в моей жизни еще не бывало.

Я думала, если выпущу Адриана Эллиса из запертой шкатулки в голове и откроюсь Луэнн, этопоможет мне закончить серию работ. Но все получилось хуже некуда.

Я ненавижу все, что придумываю.

Ненавижу каждый мазок краски, которую наношу на холст.

И больше всего ненавижу, что мне приходится писать картину в тесной квартирке, где вечно не хватает дневного света, где наглый кот так и норовит опрокинуть баночки с красками и где для нормального мольберта просто нет места.

Как только чувствую безумное желание спалить портфолио, сменить имя и купить билет на самолет до Австралии, понимаю, что пора сменить обстановку.

К счастью, я живу в Нью-Йорке, городе, где все, что захочешь,– буквальновсе – или находится в двух шагах от дома, или можно найти в Гугле.

Захотелось в два часа ночи гречишного хлеба? В восьми кварталах отсюда есть кафе, где подают блюда словенской кухни. Пытаешься найти какое-нибудь редкое растение, которое выращивают на другом конце планеты? Наверняка в Бруклине найдется питомник, который его импортирует.

А просторная студия, куда может прийти любой художник в любое время дня и ночи?

Так вот, в районе Митпэкинг есть одна, которая работает еще и как кафе.

–Хорошо! Одна маленькая чашка кофе со сливками – с вас семь долларов восемьдесят два цента, – щебечет бариста, а я стараюсь не морщиться, когда прикладываю карту к терминалу.

Это Нью-Йорк становится все дороже или у меня стало так туго с деньгами?

Последней подработки ассистентом и зарплаты в конверте я лишилась еще в прошлом месяце. Дэвид, владелец галереи, внезапно решил переехать в Париж, предупредив всего за пару дней и пообещав напоследок, что покажет мои работы своим европейским друзьям. Так что сейчас у меня на счету каждый цент.

«Но, если благодаря чашке кофе за восемь долларов я наконец найду выход из творческого кризиса, оно того стоит», – думаю я, когда бариста подает мне исходящую паром чашку.

Под негромкую джазовую музыку устраиваюсь за одним из рабочих мест, с удовольствием окидываю взглядом огромные окна от пола до потолка и большие мольберты – настоящие, а не тот складной, на котором работаю дома.