Да, я определенно смогу здесь работать.

* * *

– Ты художница?

У меня чуть сердце не останавливается, когда спустя полчаса я поднимаю голову и вижу перед собой малыша, который, широко распахнув глаза,пялится на меня. Ему не больше шести-семи лет, и в маленьких бледных ручках он сжимает бутылку с шоколадным молоком.

– Ох… – я оглядываюсь по сторонам, но не вижу родителей поблизости.

– Ты выглядишь как художница, – говорит он, а затем тыкает пальчиком в мой холст. – Но не рисуешь.

В яблочко попал, малыш.

Он прав: ни кофеин, ни джаз, ни даже естественный дневной свет не способны победить мой творческий кризис.

– Я пытаюсь рисовать. А где твои родители?

Но он игнорирует мой вопрос.

– А что ты пытаешься нарисовать?

– Ты здесь с кем-то…

– Саймон! – в поле моего зрения появляется чей-то светловолосый затылок. – Как ты меня напугал! Я думал, ты меня возле стойки подождешь. – Мужчина присаживается на корточки, чтобы быть с малышом на одном уровне, и я замечаю, как напрягаются мышцы его широкой спины под пиджаком. – Все хорошо?

– Я просто хотел познакомиться с настоящей художницей, – объясняет Саймон и показывает на меня. – Но она ничего не рисует.

Мужчина поворачивается ко мне, и…вот тебе и здравствуй.

Возможно, он чуть старше меня, если вообще старше. Светлые пшеничные волосы, квадратный волевой подбородок и голубые глаза, такие яркие, что их невозможно не заметить.

При виде меня он расплывается в широкой виноватой улыбке.

– Простите, что он отвлек вас от работы, – произносит он низким, почти хриплым голосом.

Не уверена, нравится мне такой голос или нет.

– Да ничего, – я пожимаю плечами. – Ваш сын прав. Я действительно ничего не рисую.

Саймон морщится:

– Том мне никакой не папа.

Виноватая улыбка сменяется смущенной, когда мужчина – которого, видимо, зовут Том – выпрямляется. Он не очень высокий, но коренастый – телосложение регбиста.

– Нет… Саймон – просто один из моих учеников… Выуверены, что мы вам не помешали?

Возможно, во мне говорит прокрастинация, но я отрицательно качаю головой и откладываю кисточку.

– Нет, нисколько.

Саймон дергает за рукав Тома.

– Можно я поиграю на музыкальном автомате? – показывает он на автомат, задвинутый в дальний угол зала.

– Только если пообещаешь, что будешьрядом с ним, – отвечает Том, больше с тревогой, чем строго. – Чтобы не исчез, как в прошлый раз.

Саймон убегает, а мужчина снова поворачивается ко мне, и его голубые глаза сияют.

В них светится доброта. Никакой настороженности или осуждения, только искренность и…

– Вы не из Нью-Йорка, – вырывается у меня.

Он приподнимает густую светлую бровь.