– И что же привлекло тебя в этой теме?

– Знаете, у каждого человека есть темная сторона, – объясняю я. – У кого-то больше, у кого-то меньше, но никто не хочет в этом признаваться. Мы надеваем маску и делаем вид, что тьмы не существует.

Оушен снова одобрительно кивает.

– Так значит, эта серия призвана вытащить тьму на свет?

– И да и нет. Вытащить тьму на свет подразумевает избавиться от нее. Моя работа скорее о том, чтобы…– Делаю паузу, пытаясь подобрать подходящее объяснение. Я репетировала эту речь сотни раз.– Чтобы погрузить зрителяво тьму.– Делаю вдох поглубже.– Принять нашу…–мою,– внутреннюю тьму.

– Понятно… – Женщина снова замолкает, и я начинаю переживать, что смертельно ей наскучила, но вдруг она откашливается. – Поппи, буду с тобой откровенна. – Желудок болезненно сжимается. – Эта серия… – Она переворачивает страницу, и я готовлюсь к сокрушительному удару. – Это что-то невероятное.

Сердце замирает.

Что?

– Что? – скорее выдох, чем слово.

Оушен кивает.

– Говорю совершенно искренне. Я хочу сказать, ты не первый художник, который пытается исследовать внутреннюю тьму и глубокую душевную травму через живопись, но здесь, по крайней мере, эта тьманастоящая.– Она наклоняет папку, и я могу увидеть часть рисунка, который она рассматривает.

Сильно затененный рисунок карандашом, который должен отсылать к старым фильмам в жанре нуар. Ракурс – как будто с высоты – на тротуар, где распласталось мертвое тело, истекающее кровью.

– Это суровый реализм.

Оушен перелистывает на сюрреалистическую картину маслом, где я тону в бассейне.

А следом – на более абстрактную, на которой изображены неясные очертания бесформенной фигуры, и девушки, лежащей без сознания на полу. Изо рта у нее стекает, словно кровь, апельсиновый сок.

– Это так… так пугающе, – бормочет она. – Мне нравится. Невероятно, на что способно человеческое воображение.

Что ж, по большей части мне даже ничего не пришлось придумывать.

И пусть это прозвучит цинично, но никто не догадается, что этот силуэт должен изображать Микки Мейбла. Или о том, что девушка без сознания – та, которую я вроде как отравила, чтобы обманом попасть в Лайонсвуд.

Оушен добирается до последней работы – окровавленный гаечный ключ на полу гаража – и закрывает папку.

– Что ж, – наконец она поднимает голову и смотрит на меня: – Поппи, твоя серия – это что-то потрясающее. Искреннее. Темное. Как раз то, что мы ищем для «Арс Аструм».

Сердце пропускает удар.

У меня получилось.

Она предложит мне персональную выставку.

Оушен поджимает губы.

– Но…

Но?

В этом предложении не должно быть никаких союзов.