– И ты не сказала Джо? Даже после того, как перерыла всю его квартиру?

– Он думает, что я ищу паспорт,– вздыхает она.– Видимо, все равно придется сказать, но я все еще надеюсь на что-то вроде чуда.– Она смотрит на меня с мольбой.– Или на одно изтвоих чудес.

Я шумно выдыхаю:

– Я не умею творить чудеса.

– Нет. Не чудеса,– говорит она тихо.– Но у тебя получается добиться всего, чего пожелаешь. Как с этой выставкой. Или двумя тысячами на аренду, которые внезапнопоявились ниоткуда.– Наши глаза встречаются, и я поеживаюсь от неловкости.– И я не спрашиваю тебя откуда – и никогда не спрашивала,– но сейчас прошу тебя помочь. Яне переживу , если лишусь лицензии.

Японятия не имею , чем могу быть полезна, но ее уверенность будто пробуждает мою собственную

– Ладно, позже поговорим, – киваю я. – Завтра. Вместе мы что-нибудь придумаем.

Надеюсь, как-то сможем с этим разобраться.

Луэнн коротко кивает, смотрит на что-то за моей спиной и снова широко улыбается.

– О, спасибо, дорогой. – Она берет бокал с просекко и целует Джо.

– Спасибо, – я забираю из его рук второй бокал, но даже не успеваю насладиться напитком, потому что на мое запястье ложится тонкая бледная рука.

– Поппи?– Оушен с улыбкой смотрит на меня сверху вниз. Она одета в длинное черное платье, которое облегает ее стройную фигуру, на ногах у неетуфли. Настоящие туфли. – Я бы хотела познакомить тебя кое с кем из гостей.

– Ох… – От такой резкой перемены мне немного не по себе – после того как последние полчаса от меня пользы было не больше, чем от цветка в кадке в углу, трудно сразу переключиться в режим «художник». – Ну да. Конечно.

Она увлекает меня прочь, не давая мне больше и слова сказать, и начинает знакомить с коллекционерами и кураторами со всего света.

Меня засыпают вопросами о каждой картине, обо всей серии работ и даже обо мне самой. Но я быстро понимаю, что на самом деле ни один из вопросов не адресованлично мне.

– Оушен, у вас такой наметанный глаз, вы сразу разглядели в ней потенциал. Как вам это удается? – вопрос задает Энн Янник – ее имя кажется мне смутно знакомым. Как я позже узнаю, она основательница одного из моих любимых журналов о цифровом искусстве.

Цепко держа меня за руку, Оушен пересказывает историю нашего с ней знакомства, приукрашивая комментариями вроде:«К Поппи меня привел Третий глаз», «Я просто почувствовала ее энергию через весь бар».

Мне остается только кивать, скрывая легкое раздражение оттого, что героем сегодняшнего вечера стал ее третий глаз.

Если бы только все эти люди знали…

– Эта работа… такая мрачная, – замечает коренастый седой коллекционер с явным французским акцентом и именем, которое я никак не могу запомнить. – Предполагалась ли в этой серии какая-либо связующая тема морали?