Я спорить не стал и уселся, куда было сказано. Не прошло и пяти минут, как на крыльце возник пацан в белой, майке-голошейке и синих трусиках — судя по босым ногам, это и был давешний Тоха. Под мышкой он зажимал сигнальную трубу, золотящуюся на солнце начищенной латунью. Он кивнул часовому — «Стеценко занят, пусть немного подождёт…», — встал на краю верхней ступеньки, быстро облизал губы и, вскинув, свой инструмент, издал несколько отрывистых музыкальных трелей. И почти сразу из дверей хлынул поток обитателей коммуны — весело переговариваясь, они торопились в сторону дымящей за деревьями трубы.

Трубач, поймав мой взгляд, озорно подмигнул и скрылся в здании.

— Что это было, а? — спросил я у часового. — В смысле, кому сигналили?

— Кто, Тоха? Так это на работу, после обеда.

Поток коммунаров быстро редел, и через полминуты из дверей выбегали только одиночки.

Шагах в трёх от скамейки, возле ступеней возник из пустоты большой полосатый кот. Он уселся столбиком и начал умываться, совершенно не обращая внимания на пробегающих мимо пацанов и девчонок.

— Кис-кис-кис! — позвал я.

В ответ кот смерил меня презрительным взглядом жёлтых глаз, зевнул, широко разинув розовую пасть, и продолжил прерванное занятие. Я вздохнул и повозился, устраиваясь на скамейке.

Ждать, так ждать. Раз велено, да ещё и таким солидным официальным товарищем — значит, будем ждать…

Ожидание растянулось на четверть часа. Кот к тому времени закончил умываться и ушёл куда-то по своим кошачьим делам. Я же, не дождавшись очередного просветления в памяти, убивал время, наблюдая за снующими туда-сюда коммунарами. Видимо, сигнал, поданный голоногим Тохой, относился не ко всем, поскольку на скамейках появилось довольно много читающих ребят и девчонок, другие шли куда-то с мячами и полотенцами — то ли купаться, то ли на спортплощадку. Пронеслась мимо галдящая стайка пацанов лет десяти- двенадцати, тащивших в шесть рук большой коробчатый воздушный змей и на бегу обсуждавших, полетит он, или не полетит. По мне, так не должен — при таком способе переноски хрупкое изделие наверняка разнесут в клочки задолго до старта.

Жизнь, тем временем, кипела. По дорожкам зашкрябали мётлы, двое коммунаров приволокли носилки с песком и принялись посыпать дорожки, другие, с лейками и тяпками, занялись цветочными клумбами. А я сидел и прикидывал, покормят меня сегодня или нет — ползучий голод всё сильнее давал о себе знать. Сколько я не ел, с утра? Со вчерашнего вечера?

…Вспомнить бы…

Стеценко (загадочное слово «дежком» означало, как выяснилось, «дежурный командир») оказался парнем лет семнадцати, высокий, широкоплечий, он щеголял не стрижкой под машинку а аккуратной причёской, сделанной явно профессиональным парикмахером. Одет он был так же, как и часовой, в «парадку» — похоже, это была привилегия официальных лиц, да новичков, вроде меня.