Над полуютом «Умбрии», где у лееров устроился Яша, раскатился долгий прощальный гудок. Ему ответили свистками портовые буксиры, рыбацкие шхуны и наконец, после приличной паузы, два раза коротко рявкнул «Эмеральд». Плаванье началось.
VI
Предсказание моё пропало даром — никто не собирался запирать нас в «особом корпусе» или хотя бы изолировать от прочих коммунаров. Но кое-что в нашей повседневной жизни изменилось кардинально. Например, больше мы не работали на производстве, отдавая первую половину дня новым, «специальным» предметам. По большей части это было развитие «особых способностей»: каждый из «спецкурсантов» занимался по индивидуальной программе, с преподавателями от которых на версту разило то ли откровенным безумием, то ли парапсихологическими наработками спецслужб — и далеко не одного только ГПУ. А может, и тем и другим вместе.
После обеда мы занимались более привычными вещами — отрабатывали техники медитаций с учителем Лао, сотнями жгли патроны на стрельбище, или изнуряли себя на маленьком стадионе на задах «особого корпуса». После чего ужин и свободное время в палаточном лагере — волейбол, купание в озере, песни у костра, свобода!
Татьяну натаскивал на биолокацию неказистый мужичонка родом с Урала, лозоходец, искатель кладов и подземных родников — истово верующий, кажется, пятидесятник или баптист, наполовину юродивый, то и дело вставляющий в свою речь фразы из Писания. Но дело своё он знал туго, и девушка каждый вечер хвасталась новыми успехами.
Марком занимались совсем другие люди. Сначала его долго и упорно тестировали на признаки телепатии, а потом принялись обучать на кроликах — в самом буквальном смысле, предлагая вызывать у ни в чём не повинных зверушек приступы беспричинного страха. Успехи у него были не столь впечатляющими, как у Татьяны — но всё же он постепенно освоил способность «пугать» несчастных длинноухих вполне осознанно, а не случайным образом, как это было раньше. Мне было очевидно, что следующим шагом будут «тренировки» на людях, но я предпочёл об этом с Марком не говорить. Думаю, он и сам всё прекрасно понимал — и побаивался этого неизбежного часа.
А вот со мной всё было далеко не так просто. Порой я переставал понимать — а что я вообще делаю в программе доктора Гоппиуса, почему не отчислен, подобно девочке Ане и не переведён куда-нибудь с глаз подальше? В самом деле: выраженными парапсихологическими талантами, подобными тем, что имеются у моих товарищей, я похвастать не могу; протекция «дяди Яши» хоть и имеет некоторый вес, но вряд ли может оказаться решающей. Остаётся одно: неясные нейроэнергетические эманации, зафиксированные аппаратурой Гоппиуса в момент нашего с Алёшей Давыдовым «обмена разумов». Видимо, произведённый эффект настолько поразил учёного, что он сделал меня чуть ли не главным объектом исследований — в отличие от Марка, Татьяны и остальных, он занимался мной самолично, с использованием второго комплекта лабораторного оборудования, о котором он проговорился ещё в Москве.