Я чуть не вывалился из окна во двор — спасибо, успел ухватиться за оконную раму. Яков Блюмкин, это же надо! Да, непростая судьба у моего нового друга, и ничего хорошего с такими знакомствами в будущем его не ждёт….
Как, если подумать, и меня самого. Сын царского чиновника, пусть и мелкого, долго жил в Маньчжурии, отец погиб при невыясненных обстоятельствах — да и погиб ли на самом деле? А, может, сбежал, и теперь, как и положено врагу народа, работает на белоэмигрантов или японцев?
…Тут поневоле зачешешь в затылке…
VIII
Утро принесло сюрприз, давно, впрочем, ожидаемый — если не новичками, вроде меня, то уж наверняка остальными обитателями коммуны. После завтрака прозвучал горн на общее построение, и Антоныч объявил, что с первого июня все отряды отправляются в летние лагеря. Этот эвфемизм обозначал большую поляну за кленовой рощей — на ней предстояло разбить армейские шатры и провести в них целых два месяца на «походном», как он выразился завкоммуной, положении. По этому случаю половина личного состава после обеда должна озаботиться получением инвентаря и пиломатериалов, а командирам отрядов следует собраться в «вечернем клубе» для распределении мест под палатки, которое будет производиться сугубо по жребию. Всё это, добавил Антоныч, никак не означает снижения производственного плана. Страна и Красная Армия ждут нашей продукции, а потому
засучим рукава, товарищи коммунары и встретим лето ударным трудом на благо трудового народа и нашей социалистической Родины! Дружное «ура», громовое «Есть!»,сотни рук, вскинутых в салюте. Оркестра только не хватает — и как это начальство упустило столь существенную деталь?
В цеху (Олейник снова определил меня на обтирку) я улучил момент и вернул на место похищенную стамеску. Больше она мне не нужна, а оставить у себя не стоит — если найдут, то не избежать обвинения в воровстве, а здесь это настоящий смертный грех.
Перед самым обедом случилось кое-что весьма любопытное. Покончив с обтиркой очередного «изделия», я отлучился за керосином, а когда возвращался, то обнаружил в углу цеха, возле точильного круга Олега Копытина. Ничего необычного в этом не было — при нужде каждый мог поправить на круге поломанный и затупленный инструмент. Я собрался пройти мимо, и даже принял немного в сторону — из-под круга снопом летели искры, а в руках у меня была полная жестянка керосина, — но тут Копытин обнаружил меня, засуетился и принялся засовывать что-то под спецовку. И уронил — таинственный предмет со звоном ударился о цементный пол и отскочил прямо к моим ногам. Копытин дёрнулся, было, за своим имуществом, но встретился со мной взглядом, и застыл на месте.