— Ну что, цел?
— Ага! — донеслось в ответ. — Прыгай, тут земля мягкая, и ещё цветы…
Я оттолкнулся от подоконника и приземлился в густые заросли — кажется, это были многолетние флоксы, только-только распустившие свои бледно-розовые бутоны. Теперь, если попадёмся — к набегу на библиотеку прибавится ещё и злонамеренное вытаптывание зелёных насаждений. Рапорт, а то и «разбор полётов» в общем кругу гарантирован.
«…Тьфу, что за ерунда лезет в голову? Была бы это сейчас самая большая наша проблема…»
Марк подпрыгнул, стараясь дотянуться до оконной рамы.
— Брось! — прошипел я. — Всё равно заметят, закрывай, не закрывай. Рвём отсюда когти пока они, в самом деле, дверь не вынесли!
И мы, на полусогнутых, словно заправские ночные тати, потрусили прочь от главного корпуса.
Часть вторая «…Начиная с аэропланов, и кончая шарабаном…» I
…Дождик капал на рыло
И на дуло нагана
Долго плакал Гаврила
Над могилой Степана…
Мы всей коммуной уже третий день жили в «лагерях». Утренняя зарядка — босиком, выстроившись рядами на мокрой росистой траве перед отрядными палатками. Завтрак тут же, за врытыми в землю столами, сколоченными из скверно оструганных досок. Пища готовится в трёх армейских полевых кухнях — как и палатки, это подарок шефов-чекистов. На боку одной из кухонь, той, что на деревянных колёсах со спицами, с печной трубой, увенчанной «грибком», в металле выдавлен императорский двуглавый орёл и цифры «1916». «Наследие империалистической войны» — шутит наш завхоз и тут же выдаёт фронтовую байку, где фигурируют «германы», такая в точности кухня и, разумеется, он сам.
…Дождик капал и капал,
А Гаврила всё плакал,
А наутро Гаврилу
Замело ГэПэУ…
Я закончил куплет, выдал залихватский аккорд, и рассевшиеся вокруг костра коммунары хором подхватили:
…По тундре, по железной дороге,
Где мчится поезд «Воркута-Петроград»
Мы бежали с тобою
Уходя от погони,
Нас теперь не настигнет
Револьвера заряд…
Получается хоть и громко, но неизменно жалостливо — как, и положено любому произведению в исполнении бывших беспризорников, коих здесь хватает. Песня эта, исполняемая каждый раз в новой вариации, успех имеет оглушительный. Здесь она неизвестна, что и неудивительно — железнодорожную ветку Котлас-Воркута начнут строить только в тридцать седьмом, да и города такого, «Воркута», ещё нет на карте, только одноимённая речка. Что до автора песни, то он не просто не сочинил её, но даже, кажется ещё, и не родился. А если и родился, то не вышел из нежного возраста, и до срока, проведённого на урановых рудниках (где эта песня, как считали «там, у нас», и была написана) остаётся ещё немало лет. Вздор, конечно — на самом деле, срока на рудниках он не отбывал, а работал там вольнонаёмным, то ли горным мастером, то ли маркшейдером.