…Пора? Похоже, другого шанса не будет…
Я выкарабкался из-под брезентов. Оставшиеся ящики вместе с грудой стремянок и аэродромных тележек громоздились возле люка, ожидая своей очереди на погрузку. Я осторожно протиснулся сквозь мешанину гнутых трубок и уголков. Бесполезно — возле люка коротают время за папиросами и беседой двое техников.
Я затравленно огляделся. Долго этот «пересменок» не продлится. Вот-вот прикатит новый грузовичок, и первый же техник, сунувшийся в люк, обнаружит нас с Марком — тёпленьких, готовых к употреблению.
Забранный брезентом проём под пулемётную турель в потолке? Нечего и думать — при попытке вылезти на «хребет» самолёта, мы немедленно будем обнаружены и взяты к ногтю.
…Что делать? Минуты стремительно утекают, и вроде, уже слышится вдали фырканье автомобильного движка…
Да вот же — отверстие в полу для выдвигающейся пулемётной башенки! Убрать доски, не произведя при этом ни единого лишнего звука — минутное дело, но дальше надо справиться с проволочными закрутками и листом гофрированного дюраля, так и норовящего при первом же неосторожном движении гулко загрохотать.
Нас выручил одномоторный пассажирский «Юнкерс» с надписью «Добролёт» на борту, выруливающий из стоящего по соседству ангара. Треск ставосьмидесятипятисильного BMW заглушил все прочие звуки, я, сообразив, что нельзя не терять ни минуты, схватил торчащие за нервюрой пассатижи. Раскрутить проволочные скрутки оказалось делом трёх-четырёх секунд; мы по очереди протиснулись в открывшуюся щель, скатились на траву и поползли на карачках от самолёта. Техники стояли к нам спиной и продолжали матерно обсуждать непростую интимную жизнь сквалыги-шофера; тогда мы вскочили и опрометью бросились прочь, туда, где за рулёжной дорожкой, помеченной полосатыми красно-белыми флажками, паслись привязанные к колышкам козы.
В спину хлестнул надтреснутый старческий крик:
— А ну, кыш отседова, сорванцы! Я вам покажу, как к ерапланам лазить — насидитесь в мамкином корыте, задницу вымачивая!
…О, благословенная эпоха, заря авиации! Чтобы в более поздние времена на центральном столичном аэродроме паслись козы, а военные самолёты охранял дед Щукарь с берданкой, заряженной солью?..
Мы наддали, ожидая каждую секунду выстрела в спину. И — не дождались; перепрыгнули с разбега метровую ограду и, сломя голову припустили к сараям, стоящим вдоль кромки Ходынского поля.
III
— Ну, давай, веди в закрома! — сказал я, едва отдышавшись. Выброс адреналина, на котором мы удирали от самолёта, рассосался, и я снова чувствовал себя словно одеревеневшим. А чего вы хотели после пяти часов проведённых в позе зародыша, в условиях непрерывной тряски и лютого холода?