— А потом? — меня начала слегка раздражать размеренная, неторопливая манера Марка излагать события. — Потом, когда вы всё же уехали?

— Я не знаю. Помню только, что собирались мы буквально за час, и времени куда-то ехать и забирать, не было. Но папу это не беспокоило — он говорил, что дядя Лёша всё сохранит, не хуже, чем в швейцарском банке!

— Погоди-погоди… — я слегка опешил. — Выходит твой дядя Лёша и про секретный ящик и про то, что там лежало, знал?

— Ну, конечно! Папа ещё говорил, что попросил его беречь, как зеницу ока!

Я разочарованно хмыкнул.

— Тогда можешь считать, что мы впустую в Москву скатались. К гадалке не ходи, этот «старый друг» давным-давно его выпотрошил и дал дёру!

Марк обиделся.

— Как ты можешь? Алексей Александрович не такой. Он идейный, убеждённый, правда, не эсер или большевик, а анархист. Был знаком с самим князем Кропоткиным, а когда тот умер в Дмитрове, добился, чтобы особняк по Штатному переулку, где Кропоткин родился, передали под музей и сам занялся его организацией. А позже, в двадцать третьем, отослал отцу с оказией письмо, что «шкаф, о котором ты знаешь, я перевёз в музей со всем содержимым и включил в перечень экспонатов. Теперь, даже если меня арестуют — а к тому всё, похоже, идёт, — он сохранится и, скорее всего, останется на прежнем месте…»

Это меняло дело, но… было в этой истории что-то надуманное, искусственное, словно в старых детективах…

…Впрочем, почему бы не попробовать?..

— Тогда не будем терять времени. Ночь — самое время для таких дел. Только вот, как мы его найдём в музее, да ещё и ночью — ты подумал? Там, небось, не один шкаф, все, что ли, расковыривать?

— Почему сразу все? — удивился Марк. — Я же знаю этот шкаф, как облупленный, вмиг отыщу! И какие завитки надо нажимать, помню, справлюсь хоть с закрытыми глазами! Нам бы только в музей пробраться…

Я встал, отряхнул колени парадных полугалифе, изрядно пострадавших во время воздушного путешествия.

— Тогда пошли! Уже девятый час, скоро стемнеет, а нам ещё через пол-Москвы топать на своих двоих!

Ковылять на одеревеневших после полёта ногах через весь город нам не пришлось. По Ленинградскому (сейчас Петроградскому) шоссе, оказывается, давно уже проложена трамвайная линия от Покровского-Стрешнева до площади Тверской заставы. Увидав тарахтящий на стыках красно-жёлтый угловатый вагончик со знакомым номером «23», я испытал мгновенный прилив ностальгии — трамваи с этим номером бегали по Ленинградке вплоть до двухтысячных, когда маршрут ликвидировали, несмотря на протесты местных жителей.