Переулок (в наши дни он гордо именовался «Кропоткинский») оказался куда более узнаваемым, чем все улицы, по которым мы сегодня проходили или проезжали. Почти все дома здесь были построены либо в конце прошлого, либо в начале этого, двадцатого века — особняки, флигели, сохранившиеся от после-пожарных дворянских гнёзд да пяти-шести этажные доходные дома. Нужное здание стояло в дальнем конце, там, где переулок выходил на Большой Левашёвский. Народу в этот час на улицах почти не было; пару раз нас провожали подозрительными взглядами выглядывавшие подворотен дворники. Но, видимо, парадная коммунарская одёжка произвели на хранителей московских дворов благоприятное впечатление — ни один не подумал не то, что засвистеть в жестяной свисток (этот аксессуар болтался у каждого на шее, на шнурке), но даже и домотаться с каким-нибудь глупым вопросом.

Возле дома номер двадцать шесть дворника не оказалось, зато к прутьям ограды рядом с калиткой была прикручена застеклённая доска с надписью «Музей имени П. А. Кропоткина» — кажется, в наше время здесь располагалось посольство какой-то арабской страны. Мы прошли до угла, нырнули в тёмный тупичок и там перемахнули через ограду.

Ещё с улицы я заметил, что одно из окон фасада было едва подсвечено изнутри, словно свет свечей пробивался через неплотно задвинутые занавеси. Значит, в музее кто-то есть, и это, скорее всего не сторож. Неприятно — но будем решать проблемы по мере их возникновения…

Вход в музей располагался с торца здания, с низенького крыльца. Туда мы, понятное дело, не пошли — свернули за угол, прижимаясь к стене, и прошли на задний двор. Где-то здесь должен был быть чёрный ход — и он в самом деле нашёлся, под невысоким навесом, крытым горбылём. Я осторожно подёргал ручку. Заперто.

Пустить в ход нож и предусмотрительно прихваченный с собой кусок проволоки? Ну, это я всегда успею, а пока лучше поискать другой вход, поудобнее.

Долго искать не пришлось. На крыше особняка с обратной стороны имело место маленькое мансардное окошко, прикрытое то ли решётчатыми ставнями, то ли жалюзи. Это было то, что надо, тем более, что к задней стене особняка прилепился дровяной сарай, открывающий отличный путь наверх.

Сказано–сделано: мы с Марком, подсаживая друг друга, забрались сначала на сарай, а потом по жестяной водопроводной трубе на крышу особняка. Мансардное окошко сопротивлялось моим усилиям не больше минуты, и вот мы уже в низком, просторном, запылённом до последней степени чердачном помещении, заваленном горами разнообразного хлама.