Как выяснилось — напрасно. Ничего конкретного Гопиус собеседнику не сообщил. Сказал только, что прежде, чем «подопытный», то есть я, потерял сознание, приборы зафиксировали аномальную нейроэнергетическую активность. И если уважаемый Яков Григорьевич позволит обследовать мальчика ещё раз…
Услыхав это, я непроизвольно дёрнулся. Ну уж нет, снова в кресло я не сяду и опутывать себя проводами не дам! Соблазнительно, конечно: а вдруг установка сработает в обратную сторону и вернёт меня на законное место? Но не зря же мне в самый последний момент показалось, что сердце пронзает раскалённая игла боли? Нехорошо, конечно, по отношению к Алёше Давыдову, ставшему в этой истории жертвой, но вернуться в своё старое тело только для того, чтобы склеить ласты от инфаркта — ну уж нет, так далеко моё человеколюбие не распространяется.
Страхи оказались напрасными: Гоппиус сообщил, что сразу после опыта со мной аппаратура вышла из строя, да так основательно, что они до сих пор возятся с её исправлением и настройкой. 'Мальчика же, — продолжил он, — решено было отправить пока в ту же коммуну, куда месяцем раньше отправили Марка. Пусть побудет под наблюдением, а там и второй комплект оборудования смонтируют и запустят…
Я подавился беляшом и закашлялся. Марк постучал мне между лопатками кулаком. Полегчало.
…второй комплект, говорите? Так вот что на самом деле в 'особом лабораторном корпусе…
Моя догадка быстро подтвердилась. Гопиус стал упрашивать «дядю Яшу», чтобы тот позволил ему поговорить со мной или хотя бы с Марком. Но наш спаситель упёрся: 'имейте терпение, Евгений Евгеньевич! Видите, ребята устали, изголодались. Пусть переночуют у меня на квартире, а завтра-послезавтра сам же отвезёшь их в Харьков, в коммуну. Тогда и наговоритесь вволю.
«Знаем мы эти ваши разговоры… — мрачно думал я, косясь на кресло в центре лаборатории. — Хотя, мне, пожалуй, грех жаловаться — никто, если подумать, не заставлял меня сооружать дубликат этого творения 'безумного учёного» у себя на даче…
С такими невесёлыми мыслями я покончил с беляшом, сжевал на пару с Марком несколько бутербродов с вкуснейшей варёной колбасой, и вслед за «дядей Яшей» покинул логово Гоппиуса. Часы на фасаде здания показывали половину первого пополудни — а значит, этот увлекательный денёк далёк от завершения.
VII
Гул моторов убаюкивал. На этот раз обошлось без выматывающей тряски, грохота, и ледяных сквозняков, изводивших нас в прошлом рейсе. Большому трёхмоторному самолёту, изначально предназначенному для перевозки пассажиров и почты, предстояло стать настоящей гордостью Страны Советов, и к его постройке подошли со всем тщанием — а первый экземпляр даже выставили для всеобщего обозрения на Красной Площади, н Лобном месте. Так нам, во всяком случае, объяснил улыбчивый бортмеханик, провожая в пассажирский салон. Марк, увидав два ряда пустых кресел (всего я насчитал их девять) и немедленно возликовал: путешествовать предстояло с комфортом, да ещё и самим выбрать места у окошек-иллюминаторов! Да что там иллюминаторы — в хвосте даже туалет имелся, отделённый от пассажирской кабины гофрированной алюминиевой шторкой! Я не преминул заглянуть туда, даже нажал рычаг слива. В унитазе забулькало, отодвинулась заслонка и внизу, в круглом отверстии появилась жухлая аэродромная травка, в точности, как в сортирах пассажирских вагонов.