…Это что же выходит: лети себе, и гадь из-за облаков на головы ни в чём не повинных сограждан?..

С этим воздушным рейсом вышла такая история. Переночевав у «дяди Яши» (не волнуйтесь, ребята, это не моя квартира, а конспиративная, ней в Москве никто не знает, ни коллеги по ГПУ, ни сам Бокий, вообще никто. Отдохнёте, отоспитесь, приведёте себя в порядок, а то изгваздались, смотреть тошно…), мы провели у него весь следующий день. Чистили парадку, изрядно пострадавшую во время недавних бурных событий, отсыпались, обсуждали то, что с нами произошло. Хозяин квартиры то куда-то исчезал, то снова появлялся; в последний раз он возник в дверях весёлый, возбуждённый, с тремя бутылками ситро под мышкой, и сообщил, что в Харьков мы с Гоппиусом отправимся не поездом, а по воздуху, и не как-нибудь, а на новейшем пассажирском самолёте. Этот воздушный корабль совершает пробный перелёт «Москва — Одесса — Севастополь — Киев — Москва» и должен для дозаправки приземлиться в Харькове, где нас и высадят. Дядя Яша особо подчеркнул, что машину пилотирует известный лётчик-испытатель — «Сам Громов, цените!» А я при этом известии слегка поёжился. Знаем мы эти экспериментальные образцы: «напишут потом, что 'в результате выявленных технических недоработок опытная машина потерпела аварию и совершила жёсткую посадку, при которой пострадали как члены экипажа, так и иные находящиеся на борту лица…»

Но — не спорить же, не выставлять себя малодушным паникёром? Так что я сделал ровно то, что от меня ожидали: изобразил энтузиазм по поводу предстоящего перелёта, и весь вечер обсуждал с Марком, как будут нам завидовать пацаны в Коммуне. Идеи эти на корню пресёк «дядя Яша»: «ни слова, ни о перелёте, ни о лаборатории! Скажете, что вас возили на осмотр в московскую клинику, а теперь вот вернули назад…»

С утра мы отправились на уже знакомой легковушке НАМИ на Ходынское поле. «Дядя Яша» на этот раз собрался сам сесть за руль, но я набрался наглости, и попросил позволить немного повести машину — хотя бы до конца переулка, где стоял дом с «конспиративной квартирой». Он посмотрел на меня с удивлением: «Умеешь водить? Да ты полон сюрпризов, парень…» но, к моему удивлению, пустил меня за руль. Марк косился на меня с откровенной завистью.

Агрегат оказался по-настоящему архаичным. Трёхступенчатая коробка без синхронизаторов и дифференциала в главной передаче, хилый двухцилиндровый двадцатидвухсильный движок, тормоза — о, ужас! — только на задние колёса. Тем не менее, НАМИ исправно двинулась, оглашая переулок мотоциклетным треском и то и дело стреляя глушителем. Я получал от поездки несказанное удовольствие — сижу за рулём тачки в стиле «ретро», сзади на поясницу давит историческая реликвия в виде «браунинга» самого Блюмкина, карман оттягивает неправедно зажиленный «цилиндрик» с золотыми десятками. Остальные сокровища он забрал у нас ещё вчера, а на робкий вопрос Марка — «куда вы теперь всё это, государству сдадите, как клад?» — ответил, что нет, никуда он сдавать ни ценности, ни валюту, не станет, а припрячет до тех пор, когда они понадобятся. «Вам же и понадобятся…» — добавил он. У нас с вами, ребята, впереди много работы, в том числе и такой, о которой никому нельзя рассказывать, даже своим.