Это заявление ввергло меня в глубокое раздумье. Я не помнил, конечно, всех деталей биографии Якова Блюмкина, но примерно представлял, что именно в двадцать девятом, по возвращении из очередной заграничной «командировки», он будет арестован, обвинён в попытке сговора с его бывшим покровителем и кумиром Троцким, и расстрелян прямо во внутренней тюрьме ГПУ на Лубянки. Но сейчас-то, вот он, весёлый, жизнерадостный, живой — даёт мне указания, куда и где поворачивать, не забывая рассуждать о планах на будущее.

Так я и проехал за баранкой по всей Тверской (здесь она ещё не переименована в улицу Горького и имеет не больше половины привычной для меня ширины), от Охотного Ряда до самого Ходынского поля. Машину мы оставили на стоянке под присмотром стрелка военизированной охраны НКПС, вооружённого винтовкой с примкнутым штыком, а сами, миновав двухэтажное, дореволюционной ещё постройки, здание аэровокзала, пошли на лётное поле. На миг меня охватила паника — «как я пройду в самолёт с незадекларированным золотом в кармане и пистолетом за поясом?» — но тут же отпустила. Нет здесь пока ни рамок металлоискателей, ни натасканных на взрывчатку собак, не рентгена, ни и прочих антитеррористических приблуд. Даже простой личный досмотр пассажиров и багажа не практикуется — и это тем более удивительно, если вспомнить о террористическом стаже нашего с Марком провожающего.

Самолёт, как я уже заподозрил из рассказа «дяди Яши», оказался предсерийным экземпляром туполевского АНТ-9. Это меня слегка успокоило — насколько я мог припомнить, опытный перелёт в «той, другой» реальности закончился благополучно, и управлял машиной именно что Громов, служивший тогда (как, вероятно, и сейчас) лётчиком-испытателем в НИИ ВВС и успевший отметиться в дальних перелётах вроде Москва-Пекин-Токио.

Гоппиус ожидал у выхода на лётное поле — «дядя Яша» успел его предупредить. «Телефонировал», как здесь говорят. Нас с Марком он передал учёному ему с рук на руки, повторив просьбу: воздержаться от необдуманных поступков, учиться, слушать старших (надо понимать, того же Гоппиуса), короче, быть паиньками и дожидаться его приезда в коммуну, который он наметил на конец лета. У меня на этот счёт имелись некоторые сомнения, но я предпочёл пока держать их при себе. Слишком многое ещё предстояло обдумать и, главное, определиться в своём отношении к этому, безусловно, яркому, неординарному, но уж очень неоднозначному человеку.

Нам «дядя Яша» на прощанье вручил портфель, в котором лежал свёрток с бутербродами и две бутылки ситро. Оказавшись в салоне, я устроился в кресле и принялся вытягивать шею, пытаясь заглянуть в пилотскую кабину. Очень хотелось своими глазами увидеть Громова — эту будущую легенду советской авиации, спутника Чкалова в знаменитом перелёте через Северный Полюс, создателей подмосковного ЛИИ[1] ВВС в городе Жуковском, названный впоследствии его именем.