И добился своего: Громов несколько минут беседовал о чём-то с аэродромным техником у трапа, давая мне прекрасную возможность наблюдать за ним из иллюминатора. Потом они обменялись рукопожатием, будущая легенда советской авиации поднялся в самолёт, приветливо улыбнулся двум малолетним пассажирам и проследовал в кабину.

[1] Лётно-исследовательский институт ВВС, созданный по инициативе Громова в 1941-м году; действует и сейчас.

Входной люк лязгнул, закрываясь, АНТ, взревев тремя французскими «Титанами» вырулил на ВПП, разбежался и оторвался от земли. Полёт, второй в моей новой жизни и бог знает, какой в прошлой, начался.

Некоторое время мы сидели молча. Марк не отлипал от иллюминатора; Гоппиуса же укачало буквально с первых минут (тряска, воздушные ямы и бензиновая вонь всё же присутствовали с товарных количествах), и он то и дело бегал в хвост, цепляясь, чтобы не свалиться, за спинки сидений. Я со злорадством провожал его взглядом — наши-то с Марком молодые организмы переносили полёт без неприятных побочных эффектов.

Кроме нас в салоне было ещё двое: молчаливый красный командир с голубыми петлицами и эмблемами ВВС РККА, и гражданский в потёртой кожанке и фуражке без звёздочки, представившийся, как корреспондент «Известий» — ему поручено было редакцией освещать этот перелёт. Оба явились перед самым взлётом и заняли места впереди, возле кабины пилотов. Дверь, ведущая туда, оставалась во время полёта открытой, и журналист, едва освоившись, принялся изводить Громова расспросами. На нас он внимания не обращал.

Гоппиус, отправив в унитаз (а там и в недолгое путешествие к земле) остатки обильного завтрака, забился в кресло и сидел молча, бледный, нахохлившийся. Затевать беседу с нами он даже не пытался. Во-первых, это было не слишком удобно делать, перегнувшись через спинку кресла (мы с Марком предусмотрительно заняли соседние места по обе стороны от узкого прохода), а во вторых, интересующие его темы мало подходили для обсуждения при посторонних. Так что я, устроившись в плетёном из камыша кресле, стал вспоминать всё, о чём было говорено вчера на конспиративной квартире «Дяди Яши».

А вспомнить было чего. Так, мы с Марком узнали, почему «дядя Яша» так вовремя появился возле музея Кропоткина. Оказывается он, едва возвратившись в Москву, чтобы отчитаться о своей «ближневосточной» деятельности, навёл справки о Марке, которого год назад вытащил из Иерусалима, а позже сосватал в исследовательскую программу Барченко-Гоппиуса. Так он узнал, что его «крестник» бежал из коммуны, куда его поместили после исследований, причём не в одиночку, а с товарищем по несчастью, неким Алёшей Давыдовым, ещё одним подростком с трудной судьбой и подозрением на «особые способности».