— Да, конечно, товарищ, пойдёмте. Только телефон у нас наверху, у вахтёра, придётся по лестнице подниматься.
Гоппиус поправил на носу очки и заторопился к двери; старший последовал за ним. Свёрнутая в трубочку бумажка с тремя рядами цифр не давал ему покоя. И думал он сейчас только об одном — хватит ли духу передать записку по назначению, или лучше, воспользовавшись первой же минутой, когда ГПУшник отвернётся, сунуть её в рот и проглотить?
По телефону он говорил недолго. Пока ждали медицинскую группу, пока делали опись найденного в саквояже, пока произвели не слишком тщательный, больше для порядка, обыск подвальной лаборатории, прошло часа три. Блюмкина давно увезли, упаковав на всякий случай в смирительную рубашку. Евгений Евгеньевич подписал последний лист протокола и вслед за старшим группы поднялся из-за стола. Он испытывал невыразимое облегчение, и даже затаившаяся у кармане улика не так его мучила. Придётся всё же передать — кто знает, как дальше дело обернётся? А вот Барченко знать об этом ни к чему, меньше будет ненужных вопросов…
— Эй, товарищ, вы что оглохли?
— А?
Гоппиус повернулся к ГПУшнику. Тот один за другим засовывал листы протокола в маленький кожаный портфель.
— Я говорю: воздержитесь пока от поездок. Возможно, вы нам ещё понадобитесь.
— Это уж как начальство решит. Товарищ Глеб Бокий то есть, мы у него в непосредственном подчинении. Я, как вы понимаете, обязан доложить.
Старший спорить не стал.
— Что ж, раз обязаны — докладывайте, конечно, порядок есть порядок.
Он козырнул и вышел. Заведующий лабораторией немного подождал, потом направился наверх, к телефону. Предстояло как-то выкручиваться из неприятной ситуации.
Свёрнутая бумажка с колонками цифр по-прежнему жгла ему карман.
Эпилог
Я пробежал глазами текст — собственно, никакой не текст, всего лишь коротенькие колонки цифр — и спрятал записку в нагрудный карман. Осень уже вступила в свои права, и летние голошейки и трусики уступили, согласно распоряжению Совета Командиров, место более подходящей по погоде одежде — плотным хлопчатобумажным шароварам и гимнастёркам из тонкой шерсти.
— Это он передал вам?..
Елена Андреевна покачала головой.
— Нет, доктор Гоппиус. Он задержался в Москве — какие-то неотложные дела в лаборатории — и переслал записку с оказией.
Не слишком предусмотрительно со стороны завлаба, подумал я. Как ни крути, тот, кто написал эти цифры, сейчас под следствием, это в лучшем случае. И эта цидулка вполне тянет на содействие врагу народа, тем более, что написана она не на легкосгораемой «спецбумаге», как прошлое послание «дяди Яши», а на обыкновенном листке, вырванном из блокнота…