— Пустите меня, пожалуйста, дяденьки! Я Лёха, Алёша Давыдов, я ничего не сделал! А-а-а!..

Сотрудник хмуро посмотрел на человека в лабораторном халате.

— Кто такой этот Алексей Давыдов, вы не в курсе?

Как зовут 'объект, он знал и сам.

— Был у нас такой подопытный, подросток пятнадцати лет.

— Они были знакомы?

Спина мгновенно покрылась ледяным потом.

— Вряд ли, откуда? Этот… э-э-э… гражданин имел допуск к нашим работам, мог случайно услышать. И вот теперь, в помрачённом состоянии рассудка имя всплыло. С тем же успехом он мог назваться Ванькой-Рутютю.

ГПУшник на шутку не отреагировал — он, видимо, не бывал в Одессе и не был знаком с главным героем тамошних рыночных подмостков.

— Помрачённое состояние, говорите? Так он, значит, спятил?

…пронесло, поверил! Но ведь чуть не проговорился…

Гоппиус пожал плечами, стараясь сохранять равнодушный вид.

— Понятия не имею, я не врач. Когда установка сработала, он на несколько секунд потерял сознание, а когда очнулся — вот…

Оперативники наконец выволокли извивающегося мужчину из кресла, умело заломили руки и потащили к выходу. Тот отчаянно вырывался, не переставая голосить.

— Стойте!

Сотрудники послушно замерли. 'Объект словно того и ждал — сделал попытку осесть на пол, но вместо этого безвольным кулём повис у них на руках. Он продолжал издавать тонкий прерывистый скулёж, под ногами уже натекло.

— Так он нам всю машину загадит. — с отвращением сказал старший. — Явный же псих, как такого везти на Лубянку? Вот что, товарищ… — он обернулся к мужчине в халате. — Где у вас тут телефон? Вызову медицинскую бригаду, пусть освидетельствуют, а там решим, что с ним делать, куда его — сразу в дурдом, или всё же сначала к нам? А то вдруг Ваньку валяет, бывали уже случаи…

Он огляделся, обнаружил валяющийся в углу большой автоматический «кольт». Поднял, выщелкнул обойму, оттянул затвор — толстенький, похожий на бочонок патрон вылетел наружу и покатился по цементному полу. Пришлось опускаться на карачки и выколупывать его из-под стеллажа, забитого всякими научными железяками.

— Больше у него ничего с собой не было?

— Саквояж. Вон там, на лабораторном столе…

— Ясно. Ну-ка, подойдите, побудете понятым. Не положено, конечно, ну да ничего, потом оформим всё, как надо.

Блестящие шарики-запоры щёлкнули. Саквояж открылся, являя взорам плотно уложенные пачки иностранных денег.

— Ясно… — старший поправил сползшую на живот кобуру с наганом. — Что ж, будем писать протокол. — Агуреев, мухой за понятыми, чтоб всё было честь по чести! А вы, товарищ, давайте, показывайте, где у вас телефон. Нам тут что, до ночи торчать с полоумным этим?